Быстрые шаги по коридору заставили обернуться. Невысокий, но очень широкоплечий мужчина, «наверно, бывший пловец…»― подумал Вадим, в развевающемся белоснежном халате поверх зелёной врачебной формы, стремительно приближался. Вадим поднял очки и привычно насунул на нос.
― Кто?!― доктор даже не поздоровался, но смерил взглядом с ног до головы.
― Отец...― промямлила Лиза Марковна. ― Отец Ванечки...
― А-а-а... Вот оно как! Похож. Анализы будем сдавать?!
Вадим глянул на тёщу, хлопая глазами.
― Вадик... Я забыла сказать... Может понадобиться кровь, а моя не подходит...― всучив ей сумку, Вадим побежал за доктором по коридору.
В кабинете завотделением было уютно. Пышные растения в разноцветных горшочках, мягкий диван ― на углу, пушистым котом, раскинулся полосатый плед; чайник, микроволновка, современный компьютер, на большом письменном столе гора бумаг. На одной стене всякие дипломы, сертификаты, патенты в тонких рамочках, а вся противоположная увешана детскими рисунками. Вадим присел на край дивана, ещё держа руку в согнутом положении. Крови из него выкачали немало.
Рисунки заворожили. Радуги, солнышки, облака, домики, машинки, криворукие и косоногие фигурки с дикими причёсками, подписями «мама», «папа» и без; котики, собачки, слоники, жирафы, походящие больше на геометрических чудовищ, чем на реальных животных ― простые и чистые детские мечты.
Доктор плюхнулся в кожаное кресло, поставил на стол два стакана и достал из тумбочки длинную бутылку:
― Вот... Вам сейчас надо, как лекарство,― себе он плеснул лишь на дно, Вадиму много больше.― Значит, отец...
― Я не знал...
― Ну да, Марковна говорила... Впрочем, это ваши семейные дела, я не об этом...
― Какой диагноз, прогноз?― покручивая в пальцах стакан, Вадим уставился на врача. Марат Яковлевич, имя со всеми званиями и регалиями хорошо читалось на бейджике, откинулся к спинке:
― А вам что-то даст поток медицинских терминов?
Вадим хмуро покачал головой.
― Прогрессирующий лейкоз плюс порок сердца, осложнённый…
― Не надо дальше...― глоток и коньяк закончился.― Сколько нужно?
Завотделением глубоко вздохнул, поглаживая смешного проволочного ёжика на столе:
― Знаете, Вадим... Я могу вас так называть?
― Конечно...
― Меня многие недолюбливают за прямолинейность, и даже жестокость. Лгать, глядя в глаза, я могу только детям, взрослым же... родителям и другим родственникам я всегда говорю правду. Тут такой случай, когда дело совершенно не в деньгах. И у клиники имеются средства, и бабушка не бедствует, насколько я знаю, от покойного мужа ей досталось приличное состояние, да и вы вот, вижу, человек вполне обеспеченный,― переложив на столе несколько бумаг, доктор Марат задумался на мгновение и очень пристально глянул на Вадима.― Наш психолог, гениальная, между прочим, женщина, знаете, что сказала по поводу Ванечки? «Оставьте его в покое!» Ваня умный, любознательный, искренний, очень стойкий и мужественный, но потеря матери стала для него самой страшной трагедией, ничем невосполнимой утратой и в глубине души, где-то в подсознании он хочет быть только с ней и хочет этого больше всего, а раз её нет рядом, значит, надо попасть туда, где она...
― На небо...
― Возможно, именно поэтому наши усилия не дают должных результатов, других причин я не вижу. И я вот подумал, что ваш приезд, быть может, как-то повлияет... Вы же учёный, тем более астроном, попробуйте объяснить, что звёзды ― это просто газовые шары или что они там собой представляют... Космос совсем не моя стихия...
Вадим снял очки, достал из кармана салфетку, тщательно и вдумчиво протёр стёкла. Вставая, он протянул ладонь через стол:
― Всё понятно. Я смогу получить доступ на крышу?
Марат Яковлевич усмехнулся, отвечая на рукопожатие:
― Сможете!
Сначала Вадим поселился в гостинице неподалёку от медцентра, потом целый день носился по городу, но более-менее приличный телескоп в одном из магазинов пообещали доставить только через неделю, а к вечеру сменил Лизу Марковну в палате. Ваня был очень рад яркой космической энциклопедии, а ещё больше планшетному компьютеру с фантастическими фотографиями далёкого космоса.
В промежутках между процедурами, завтраками и обедами Вадим подробно и максимально доступно рассказывал о своей работе: установке нового телескопа, разных исследованиях и открытиях. Казалось бы, что может понять семилетний ребёнок об устройстве сложной оптики, диффузных туманностях или спектральном анализе, однако у Вадима получалось подбирать такие слова и сравнения, что даже медсестра Люся, весьма эффектная девушка, проделав всё необходимое, застревала в палате, слушая рассказы о тайнах и загадках Вселенной. Когда Вадим увидел любимицу своего сына в первый раз, то сразу же подумал: «Что она здесь делает?!». Такому идеалу женской красоты нужно не сходить с подиумов и сиять на глянцевых обложках дорогих журналов. Но видя, как она ловко и споро выполняет свою работу, как обворожительно улыбается, как смущённо отворачивается Ваня, когда она дотрагивается до его обнажённой кожи, понял, что вот именно здесь и нужна красота в первую очередь. Чтобы радовать, отвлекать от горечи и боли, дарить желание жить…