― Созвездие Лебедя, вот видишь,― Вадим увеличил картинку на планшете.― Это Денеб. Голубой гигант и самая яркая звезда в этом созвездии, он в тридцать пять раз больше нашего Солнца.
― Ничего себе!― сидя на койке, Ваня всматривался в схематичную карту.― А почему голубая?
Улыбаясь, Вадим погладил сына по голове:
― А я говорил почему. Вспоминай!
Ваня нахмурился, изображая сильную умственную деятельность, а потом хитро-прехитро сощурился и резко дёрнулся, смахивая ладошкой электрод с груди:
― Потому что очень горячая!
― Правильно. Чем моложе звезда, тем она горячее. Голубые звёзды самые молодые, а красные ― старые.
― А жёлтые?
― Ну они среднего возраста, просто взрослые, можно сказать…
― Ага-а-а! Я голубая звезда, ты ― жёлтая, а бабушка ― красная?!
― Выходит, что так.
Открылась дверь и, шурша пакетами, вошла Лиза Марковна, весёлая и заметно похорошевшая за последние дни:
― Кто красная? Я красная?!― дружный, звонкий хохот было слышно на другом конце отделения.
Слух о том, что на крыше одного из корпусов появился телескоп, разнёсся по медцентру со скоростью света. Главврач, которого за глаза сотрудники называли «наш Медвед» сначала жутко ругался, требовал убрать, мол, нарушение режима и всё такое, «тут вам не планетарий, а больница!», но весьма впечатляющая сумма в иностранной валюте, оказавшаяся на счёте клиники, моментально изменила его настроение. Правда, Вадиму и доктору Марату пришлось пообещать, что это временно, так сказать, в качестве эксперимента.
― Да-а-а!― восхищённо протянул Марат Яковлевич, отрываясь от окуляра.― От таких чудес могут быть только положительные эмоции! Вот сколько раз смотрел на небо, но чтобы так! Потрясающе!― Вадим довольно кивнул, и принялся менять цветные фильтры.
Две недели пролетели незаметно, да и с погодой повезло, как-то даже невероятно. Ночи были очень тёплыми и безветренными, а если днём и появлялась некая облачность, то к вечеру небо очищалось и, кроме светового загрязнения, наблюдениям ничего не мешало.
Ванюшка вёл себя идеально: не капризничал, отлично кушал, спал днём по нескольку раз, лишь бы только вечером или ночью, усадив в кресло-каталку, Вадим вывез его на крышу открывать новые космические горизонты.
Август ― прекрасное время для астрономических наблюдений. Поток персеид ― восхитительный, завораживающий любого наблюдателя звездопад, противостояние планет, яркие кольца Сатурна… Они вглядывались в лунные кратеры по вечерам, через специальный фильтр считали пятна на солнце и, всматриваясь в яркие туманности, гадали, какие же существа могут жить там, в бескрайних глубинах дальнего космоса.
Несмотря на то что эти уроки-лекции проходили при периодическом скоплении народа, ведь приходили и дети с родителями, и свободные сотрудники, и даже сам Медвед (как выяснилось, его так прозвали не за косолапую походку, кличка произошла от фразы «медициной ведающий») поднимался один раз полюбоваться метеорным потоком, Вадим наслаждался общением с сыном. Каждую минуту, каждую секунду он ловил его восхищённые взгляды, с готовностью отвечал на любые вопросы, сознавая при этом, что любой миг может стать последним.
Профессор-американец, светило детской кардиологии, прилетел консультировать маленьких пациентов, когда его уже никто не ждал. Клиника пригласила его ещё полгода назад, однако он не давал гарантий, что в ближайшее время, вообще, сможет приехать. Для Вадима и Лизы Марковны это была последняя надежда.
Вадим понимал английский отлично, свободно говорил, но из быстрой, хриплой и немного гавкающей речи тощего, лысеющего американца, почти ничего не понял ― сплошная врачебная абракадабра. «Светило» сделало паузу и уставилось сначала на Лизу Марковну, потом на Вадима:
― О'кей?!
― Надо оперировать,― доктор Марат одобрительно закивал. ― Ну мы и сами так думали.