― Но ведь…― Лиза Марковна утёрла слёзы.
― Это маленький, но шанс.
― И каков этот шанс? Если можно поточнее,― Вадим спросил на чистом английском, глядя «светилу» прямо в глаза.
― Мой прогноз не больше тридцати. Это лучше, чем ничего. Но решать только вам...
― Что?! Что он сказал?!― Лиза Марковна схватила Вадима за рукав.
― Он сказал, что мы должны дать разрешение на операцию.
Вадим шёл у каталки, крепко сжимая тонкие пальчики. За сутки до назначенной даты Ване резко стало хуже, и решили оперировать немедленно. Мальчик тяжело дышал: прозрачные трубки в маленьком носике, болтающаяся капельница... Когда остановились у лифта, Ваня вдруг открыл глаза:
― Папа...
Вадим наклонился, приказывая себе держаться во что бы то ни стало:
― Я здесь, сынок...
― Я знаю, где мама,― прошептал Ваня, улыбаясь. ― В созвездии Лебедя. Помнишь, ты говорил... где рождаются звёзды...
― Туманность Пеликан, возле Денеба...
Медсёстры застыли у открытых дверей грузового лифта.
― Ты не бойся, теперь я не заблужусь на небе, ведь я уже знаю дорогу, правда?
Колёса каталки лязгнули о порожек, Люся с силой отпихнула Вадима, железные двери сомкнулись.
Он плохо помнил похороны. Он, вообще, мало что помнил с момента, когда доктор Марат и американец подошли к скамье с застывшими, каменными фигурами ― его и Марковны. Они ничего не сказали, просто сняли свои медицинские шапочки. Сердце Ванечки решило остановиться. Оно устало мучиться и болеть…
Вадим уехал почти сразу. Марат, на прощанье, пообещал взять на работу одного из своих студентов, астронома-любителя, чтоб было кому заниматься телескопом. К Лизе Марковне приехала младшая сестра, и это позволило не тянуть с отъездом, потому как смотреть друг на друга без слёз было невозможно.
Графики, цифры, диаграммы, подборка новых данных по спектральному анализу... Вадим приподнял очки, зажимая пальцами уставшие от многочасового сидения за компьютером глаза. «Надо выпить кофе…»― мелькнула мысль. Он крутанулся на стуле и потянулся к чайнику. В этот момент послышались быстрые шаги и дверь операторской широко распахнулась ― влетел Хосе, молодой и весьма перспективный аспирант из Мадрида:
― Вадимас! Вадимас! Уна нуэва эстрелла! Лос датос пара ла ультима ноче!
Хосе хорошо говорил по-русски, но на родной язык переключался часто, особенно когда волновался.
― Что ты сказал? Новая звезда?! Вчера ночью?!― Вадим улыбнулся.
Подкатив ещё один стул, маленький, шустрый Хосе бухнулся рядом и схватил «мышь»:
― Альфа Лебедя! Пеликан! Вот смотри, Вадимас! Вчера в три семнадцать засекли! Молодая, яркая и такая голубая! Красотка! А ведь это ты на этот сектор телескоп программировал, значит, она твоя!
― Проверить надо, может кто-то раньше нас успел…
― Я проверил, не успел!
― А вчера к-к-акое было?― спросил Вадим, почему-то заикаясь.
― Двенадцатое!
― Сорок дней...
― Что ты сказал?
Вадим отвёл глаза и отмахнулся:
― Ничего...
― Так я сгоняю, пока светло, да?! До темноты как раз обернусь! Не каждый день звёзды открываем! А ты думай, как назовёшь и данные все передай, пока спутник в нашей зоне!
Пока Хосе ездил в посёлок, Вадим все проверил и перепроверил несколько раз. Сходилось. Но поразило и поставило в тупик другое. Два с половиной года назад они тоже открыли новую звезду в этом же секторе, только она была бело-жёлтой, а не голубой. И по всем расчетам выходило, что это двойная система, а голубой карлик заметили только сейчас. Когда он сопоставил все даты, то, отъехав от стола с мониторами, сжал виски, зарываясь пальцами в волосы. Жёлтая звезда, которую уже внесли во все каталоги и присвоили номер, была открыта на сороковой день с момента смерти его бывшей жены.
Хосе уже звучно храпел на диване, когда Вадим вышел на свежий воздух. Здесь было хорошо, хоть и довольно прохладно. Полная тишина и полная темень. Только небу позволено светить над территорией обсерватории. Никаких фонарей, лампочек, кроме редких красных, экранов мобильников и тем паче, автомобильных фар. Любой отблеск с земли во время наблюдений уничтожает всю работу астронома напрочь. В обсерваториях чужих не любят...
Вадим прошёлся по плиточной дорожке и растянулся на узкой скамеечке, закинув руки за голову. Ночное небо, здесь, на высоте более полутора тысяч метров над уровнем моря было великолепно. Впрочем, как всегда... Он быстро нашёл созвездие Лебедя и Денеб, хотя туманность Пеликан разглядеть без оптики невозможно. Разумом он прекрасно понимал, что эти две звезды были там давным-давно: миллионы и миллиарды лет, но сердце не хотело этого признавать и не признало. Слова слетали сами собой, наполняя душу ощущением чуда: непостижимым и прекрасным, как сама Вселенная: