Судя по этой реакции, большинство православных понятия не имеют, в какого бога они все-таки верят. Потому что они решили, что можно каким-то образом сепарировать евангельского бога и бога библейского, ветхозаветного. Оказывается, никто из них не понимает и не знает даже самой элементарной догматики. Не знает, что тот, кто десятками тысяч топил людей в водах Всемирного потопа, насылал проказу, поражал болезнями, уничтожал первенцев в Земле Египетской и рвал медведями сорок два ребенка, и Иисус Христос с его разговорами о любви – это одно и то же лицо, один и тот же бог. Двух богов не существует.
Тут, конечно, налицо либо некое раздвоение личности, либо определенная персональная эволюция этого бога. Тем не менее надо понимать, что это одно и то же существо, что, пытаясь их разделить, вы получите в результате даже не ересь, а какое-то забавное язычество и вынуждены будете согласиться с существованием двух богов в вашей религии. На самом деле, согласно вашему же символу веры Никео-Константинопольскому, вы говорите: «Во единого Бога Отца Вседержителя», – и об Иисусе Христе вы говорите: «Им же вся быша». То есть Он и Отец – это одно и то же лицо. То, что это лицо могло поливать кипящей серой и камнями города с детьми и старухами по совершенно вздорной причине, всего лишь недосчитавшись каких-то праведников, и это же лицо как бы говорит нам о необходимости подставлять щеки, действительно наводит только на мысль о раздвоении личности.
Чтобы у вас не оставалось никаких иллюзий, посмотрите тексты православного богослужения. Мы в принципе можем отметить, что примерно 70 % текстов православного богослужения – это строго ветхозаветные тексты, не говоря о специальных частях православного богослужения, таких как шестопсалмие, где тексты на 100 % ветхозаветные, или паремии, где они тоже ветхозаветные на 100 %. Более того, если взять карандашик и подсчитать общее количество святых, а затем выделить процент святых ветхозаветных, то мы увидим, что ветхозаветных святых 49 %. Не знаю, правда, сколько сейчас наприбавляли новомучеников, но в любом случае где-то от 47 до 49 % – ветхозаветные святые. А те же тексты, которые звучат в христианской церкви, звучат и в синагоге, поскольку, как бы то ни было, это культ племенного, местечкового древнееврейского божества Иеговы, и Иисус Христос – это, скажем так, одна из его ролей, его ипостасей.
Мне пришел любопытный вопрос: почему современные писатели, которых, как выяснилось, чудовищное количество, вдруг так дружно ломанулись в православие? Почему они образовывают какие-то писательские констелляции и там православничают? Я думаю, можно поискать какие-то заумные ответы и хитрые объяснения, но на самом деле все очень просто. Это все бывшие звезды партхозактивов, которые обрастили себя бородами. Они быстро просекли одну простую вещь: церковь в отличие от писательских или книготорговых организаций имеет собственную уникальную, независимую, гигантскую сеть распространения литературы.
Ведь что такое так называемый читательский успех? Вот вышла книжечка под заголовком, кажется, «Несвятые святые», обычная пропагандистская православная литература, и она действительно лидирует по покупательскому спросу и по продажам. Так она лидирует по одной простой причине: при каждой церкви действительно есть лавки, и то, что получило гриф от Московской патриархии, действительно продается лучше, чем любая другая книга, просто за счет того, что торговых точек у церкви в десятки раз больше, чем у любой светской книготорговой организации. Эти «святые-пересвятые» в обычном нормальном светском магазине продаются, скажем так, паршивенько, на уровне любой другой пропагандистской литературы, но зато имеют необыкновенный успех в специализированных лавках.
Поэтому писатели немедленно объявили себя хранителями трех копролитов, и в надежде на то, что их сочинения тоже получат когда-нибудь эти грифы и будут продаваться рядом с матрешками, иконками, свечками и засохшими вербочками, они, конечно, готовы на все. Здесь, как всегда, нужно искать вопросы корысти, и ничего более.
И еще один любопытный вопрос по поводу закона о защите так называемых чувств верующих. Поймите, это замечательная затея, потому что как только понятие веры переводится в правовое поле, наступает уже не факультативная, а прямая и неотвратимая необходимость доказательства. И как только речь заходит об ущемлении или оскорблении так называемой веры – коль скоро потерпевший объясняет, что есть некая категория, которая пострадала от чьих-то действий, – он вынужден будет наличие этой категории доказывать. Что бы вам ни говорили, кто бы вам ни говорил – Гундяев или местная чокнутая старушка, – вы объясняйте: нам не надо доказывать существование бога, нас это мало беспокоит, вы докажите, что вы верующий! Потому что доказательная система, система применения и приведения доказательств, – это основа всякого права.