Так что я был абсолютно искренен – ведь, пожалуй, ничто не является более важным, чем чистота и успех эксперимента, итогом которого явилось доказательство гипотезы, многим наблюдателям казавшейся слишком смелой. Впрочем, надо отдать должное нашему лабораторному материалу – как бы вы ни хулили депутатов Государственной Думы, как бы их ни ругали, что бы про них ни говорили, но они оказались потрясающим объектом для исследований, значительно превосходящим по своим возможностям не только лягушек или аплизий, но даже крыс и морских свинок. И это заслуживает отдельной благодарности.
Урок 39. Христианская злоба
Возник интересный вопрос. Если попытаться найти и сформулировать некое определяющее, объединяющее христиан качество и чувство – что это будет за качество и что за чувство?
Я полагаю, что наиболее характерной, наиболее присущей христианам чертой является злоба. И сейчас мы поговорим с вами о христианской злобе как о самой яркой и самой заметной особенности этой идеологии. Повторяю – мы говорим не о так называемой вере, не о частном деле неких граждан. Мы говорим именно об идеологии.
В том, что злоба является самой характерной чертой христиан, мы смогли убедиться, когда следили за своеобразным рецидивом средневековых процессов над ведьмами, проявившимся в виде процесса над бедными девочками, которые где-то не там спели свою песенку. Но если мы обратимся, скажем так, к более свежим по историческим меркам примерам, мы увидим эту исключительную злобность практически во всем и у всех. Например, у православных христиан считается мерилом добросердечия и благостности некто Иван Сергиев, церковный псевдоним Иоанн Кронштадтский. Посмотрим, чем он отличился и чем запомнился. А запомнился он тем, что в 1908 году, когда Лев Николаевич Толстой тяжело болел и за него переживала вся Россия, Иоанн Кронштадтский молился о смерти старенького писателя, призывая своего бога убить его. В дневнике за 1908 год Иоанн Кронштадтский записывает свое прошение: «Не дай ему дожить до праздника. Возьми его с земли – этот труп зловонный, гордостию своею посмрадивший всю землю. Аминь», – и т. д.
У христианской злобы, у костров, у нетерпимости и свирепости, которую мы видели в отношении картин Ильи Ефимовича Репина, поэм Александра Сергеевича Пушкина, многочисленных выставок и спектаклей, конечно, очень глубокие, серьезные корни. Что уж говорить о Библии, которая вся насквозь пронизана призывами к мести и ненависти, требованиями безжалостно убивать по национальному и расовому признаку. Причем надо помнить, что там все далеко не безобидно – древние евреи очень любили масштабные истребления. Если не ошибаюсь, в Четвертой Книге Царств, в главе 19, радостно сообщается о том, как бог мгновенно за какую-то малую провинность убивает ни много ни мало сто восемьдесят пять тысяч ассирийцев. А в Третьей Книге Царств пророк Илия одномоментно убивает восемьсот пророков на горе Кармель.
Но в Евангелии дело обстоит ничем не лучше. Не надо забывать, что из большого количества Евангелий, уже существовавших к III веку нашей эры, были выбраны всего четыре, причем выбраны по такому, мягко говоря, анекдотическому признаку, что о нем не стоит даже упоминать. Причем на самом деле все Евангелия – и первое Евангелие от Иакова, и Евангелия от Никодима, Петра, Фомы или Марии, и Евангелие Младенчества, и Книга о Рождестве Блаженнейшей Марии и детстве Спасителя – имели с исторической точки зрения абсолютно равное право на существование и все имели возможность стать каноническими книгами. Тем не менее каноническими были избраны четыре. Остальные остались в обиходе христиан в качестве апокрифических – их не читают вслух в церкви, однако они существуют.
Среди апокрифических Евангелий есть замечательная Книга о Рождестве Блаженнейшей Марии и детстве Спасителя. В главе 26 мы читаем: «Иисус, которому шел уже четвертый год, играл с другими детьми в день субботний на берегу Иордана. […] Тогда один из детей, […] разрушил то, что сделал Иисус. И сказал ему Иисус: горе тебе, сын смерти, сын сатаны! ты осмелился разрушить работы, которые Я сделал! И вот в тот же час умер тот, кто сделал так». То есть маленький мальчик.
В главе 29 кто-то осмелился толкнуть маленького Иисуса. «Но Иисус сказал ему: ты не вернешься здоровым с дороги твоей. И тотчас же упал и умер мальчик этот».