— Имя классного руководителя? — угрожающе повторил осчастливленный нашим ведром мужик.
— Мария Владимировна Предводителева, — слабым голосом сообщила Агата.
— Ясно, — устало выдохнул любитель глупых вопросов. — Выходит, действительно наши. Я могу их забрать? — перевел он взгляд на мужика с автоматом.
Тут Зойка, которая до этого лишь тихо и жалобно всхлипывала, внезапно забилась в истерике и оглушительно заверещала:
— Никакие мы не ваши! Никуда с вами не пойдем! Хотите стрелять, стреляйте на месте!
— Девочка, да ты что? Ты что? — схватил ее за руку мужик с автоматом.
Того, что случилось в следующее мгновение, я от Зойки не ожидал. Резко выбросив вперед ногу, она врезала автоматчику по колену, а затем вцепилась ему зубами в руку.
Подвал прорезал истошный рев террориста:
— Отпусти меня, чертова кукла!
Но Адаскина, по-моему, на время превратилась в бульдога, и зубы ее мертвой хваткой держали руку автоматчика.
— Пре-кра-тить! — гаркнул второй мужик.
Зойка, наконец, отпустила руку автоматчика.
— Как вам не стыдно! — продолжал разоряться второй мужик. — У нас такой праздник! Открытие школы! День знаний! А вы чего тут устроили!
Зойка разразилась истерическим хохотом:
— Это не мы! Это вы устроили! Новую школу хотели взорвать вместе с мэром!
— Девочка, что ты такое несешь! — всплеснул руками любитель вопросов и ответов.
От резкого движения в воздух поднялась пыль.
Оба мужика снова начали бурно чихать. И два других, которые стояли на лестнице, тоже.
— Ничего мы не несем, — с обличительным видом сообщил Будка. — Думаете, мы дураки? У вас там внизу мешки с гексогеном. И взрыватель в трансформаторах спрятан.
— Где гексоген? — взвыл как ужаленный автоматчик. — Ежели чего конкретное знаешь, говори!
— Вы сами знаете! — продолжал обличать преступную группу Митька. — Гексоген в кладовке. В мешках. А взрыватель в трансформаторах. Мы засекли, как вы его туда устанавливали.
На улице вновь оглушительно грянул оркестр.
— Да вы чего? — обалдело потряс запорошенной головой автоматчик. — Мы не устанавливали, а, наоборот, проверяли, чтобы не было.
Внезапно в голове у меня что-то щелкнуло, и я, кажется, начал врубаться в ситуацию.
— Так вы, значит, не террористы? — обратился к автоматчику я.
Тот вдруг звонко расхохотался. И, ткнув указательным пальцем в грудь второго, сквозь смех проговорил:
— Ну, ребятки у вас! Не соскучишься! Это мы-то террористы?
И он снова зашелся от хохота.
Мы смотрели на них, разинув рты.
— Между прочим, ничего смешного, — проворчал второй мужик. — По вашей вине могла произойти трагедия.
— Это по их вине она могла произойти, — все еще хохоча, указал на нас мужик с автоматом. — Как они вас ведром-то, а? Террористы, гы-ы-ы…
И он скорчился от нового приступа смеха.
Тут я окончательно понял, что перед нами, наверное, все-таки не террористы. И друзья мои, кажется, тоже поняли.
— А вы вообще кто? — уставилась своими огромными глазами на осчастливленного ведром мужика Агата.
— Вообще я ваш новый завуч, — весьма свирепо откликнулся тот.
— Гы-ы-ы, — продолжал надрываться мужик с автоматом.
— Хи-хи-хи, — вторили ему двое, стоявшие на лестнице.
И только тот, кто назвал себя новым завучем, угрюмо молчал. Что касается нас пятерых, мы пребывали в состоянии «немой сцены» и могли лишь таращиться друг на друга и на нового завуча. Я наконец смог как следует разглядеть его. Маленький, кругленький, по бокам башки — редкие волосы, а посредине — огромная лысина, щедро припудренная пылью из нашего ведра.
— Выходит, это все-таки не гексоген, а цемент, — зачем-то произнес вслух я.
— Больше времени нужно занятиям уделять и меньше смотреть телевизор, — назидательно произнес завуч.
— Какие занятия. Ведь каникулы были. Летние. Целых три месяца, — весьма логично возразил ему Будка.
С автоматчиком стало твориться что-то жуткое. Я никогда раньше не видел, чтобы человек так смеялся. Вернее, он не смеялся, а рыдал. Лицо у него стало кирпично-красного цвета. А обеими руками он крепко вцепился в свое личное оружие. Оставалось надеяться, что автомат стоит на предохранителе. В противном случае мужик мог в любую секунду открыть непроизвольную пальбу, и тогда неизвестно еще, вышли бы мы из этого подвала живыми.
Оркестр снаружи смолк. Теперь вместо него слышались звуки явно торжественной речи. Однако слов отсюда мы разобрать не могли. Лишь какое-то жизнеутверждающее «ав-ав-ав».