У Аннабел затрепетали ноздри, захотелось топнуть ногой. Этот человек становился просто невыносимым!
— Это всего лишь прогулка, не более того. Кроме того, мне совершенно непонятно, какое вам дело до этого. Вы что, ревнуете? Впрочем, я поняла: мужчинам всегда хочется того, что они получить не могут. Проблема именно в этом, граф Элмвуд? — скрестив руки на груди, она с усмешкой посмотрела ему в глаза. Это должно заставить его замолчать и не касаться этой темы!
— Разумеется, нет! — чуть не зарычал Дэвид, запустив руку в волосы. — Кстати, я тоже собрался прогуляться в парке и пригласил леди Элспет составить мне компанию, и вот совпадение — тоже сегодня после обеда!
Глава 21
Дэвид изо всех сил пытался сосредоточиться на рассказах, которые как из рога изобилия лились из уст леди Элспет, когда они ехали в тот же день через парк. Ее мамаша устроилась на заднем сиденье, исполняя роль компаньонки. Только бы она не вздумала задавать ему вопросы! Но беспокоила его вовсе не болтовня леди Элспет, и даже не посвежевший воздух, и не серое небо, которое висело над городом как грязный носовой платок. Нет! Больше всего беспокойства вызывала Аннабел и его собственная реакция на нее. Он вел себя как последняя задница, и этому нет прощения. Что, черт возьми, с ним не так? Почему ему не все равно, куда и с кем она отправилась? Почему его бесит то, что она дважды танцевала с Мердоком? Какое ему дело до того, что Мердок лично принес ей две дюжины роз и коробку сладостей? Почему все это не дает ему покоя?
Дэвид пытался убедить себя, что это беспокоит его только потому, что Аннабел заверила его в своем нежелании принимать ухаживания — неважно, чьи! Какое лицемерие! Чем больше он об этом думал, тем больше понимал, что причина ее поведения противоречит здравому смыслу. Не следовало сопоставлять ее действия со словами. Возможно, она просто передумала. Впрочем, и это его не касается, о чем она ему и сказала. Даже если она не захотела признаться, что позволяет лорду Мердоку ухаживать за ней, какое ему до этого дело? Она скоро станет его родственницей, а сейчас — наставница, друг, к тому же не юная девица, а взрослая женщина, способная сама принимать решения. И ей совершенно не нужно, чтобы кто-то ее за это осуждал.
Так почему он ведет себя как последний идиот? Почему решил, что она должна ему что-то объяснять? Почему ему не все равно, что она делает, когда его нет рядом? Вот зачем он тогда ее поцеловал? Из-за его несдержанности в их общении появилась напряженность и возникла неловкость.
Все эти вопросы крутились и крутились у него в голове целый день, сводя с ума.
Прекрасно! Что уж лукавить с самим собой? Его влечет к Аннабел. Тут нечем гордиться, но это так. Он стал так же предсказуем, как множество лондонских джентльменов, которые страстно желают Аннабел Беллингем. И что? Он тоже начнет посылать ей цветы? Будет приглашать на верховую прогулку в парк? Но она вряд ли согласится! И что теперь? Он последний в длинной очереди таких же идиотов, мечтающих заполучить то, что им недоступно.
Она заявила, что он ревнует ее, а он возмутился, но теперь ему стало понятно: она права. Он ревнует. Слепо, безрассудно ревнует к Мердоку, ко всем этим проклятым «истинным джентльменам». Что в них? Чем он хуже?
А еще она обвинила его в том, что интересуется он ею только потому, что, как и другие, желает того, что не может получить. Может ли это быть правдой? Разве Аннабел не объяснила ему сама, что все мужчины, которые пытаются ухаживать за ней, хотят ее только потому, что она кажется им чем-то вроде призовой свиньи, которую нужно выиграть? Неужели Дэвид настолько предсказуем и низок? Неужели действительно так очевиден и безыскусен? Нет! Это не так!
Ему была противна сама мысль, что она валит его в одну кучу со всеми светскими недоумками, со всеми этими хлыщами, что делают ставки на женщин, как на лошадей. Он не такой, как они, и никогда не будет походить на них! А значит, нужно взять себя в руки и не позволять своим инстинктам, особенно ревности, влиять на дружбу с Аннабел. Вне всякого сомнения, если ему достанет глупости объявить, что он без ума от нее, либо он попытается ухаживать за ней или завоевать ее каким-либо другим способом, это приведет к тому, что она перестанет с ним общаться и будет считать его одним из тех, кто присылает ей цветы или пишет поэмы в ее честь. Он не поэт, виршей не сочиняет, а что касается цветов, ведь тоже раздумывал отправить ей букет!
Нет, только не это! Он не должен посылать ей цветов, приглашать на прогулку в парк и уж конечно пытаться поцеловать. А если ей хочется покататься с лордом Мердоком и принять от него две дюжины роз — претенциозное количество, по мнению Дэвида, — это ее дело. Слава богу, она представила его другим юным леди. Разве не ясно, что она не заинтересована в нем? Ему нужно отбросить все мысли о ее сладких губах, шелковых волосах, атласной коже… К дьяволу! Надо попытаться обратить внимание на других леди, которым он может быть интересен. В частности, на леди Элспет, которая даже сейчас не переставала щебетать на соседнем сиденье.