— Из лесной башни нет вестей?
— Нет. Тающая, Беспокойный и Раскрытая по-прежнему там. В безопасности.
— Они — в безопасности. А Высокий?
— Неизвестно.
В уточнениях не было нужды. Ночная хорошо понимала, что за время отсутствия Холодной всё могло измениться, но раз та ничего не знала — значит, на момент её ухода новостей не было. И это само по себе не радовало. В конце концов, если неизвестность столь длинна…
Не думать об этом. Всё равно сделать что-либо не в её силах.
Не думать!
Холодная пригнула к себе ветвь дикой розы. На кончике за несколько ударов сердца возник бутон. Возник, набух, распустился, выдохнул облачко тонкого, чуть приторного аромата — и тут же облетел, не оставив плода — одну лишь засохшую веточку, хрупкую, как столбик пепла. Это бесцельное магическое действие было для Ночной более красноречивым, чем любая истерика.
В конце концов, Высокий был одним из внуков Холодной. А из уцелевших — последним.
— Попрощайся за меня с хозяином.
— Непременно. — После легчайшей паузы Ночная добавила. — Приходи, когда сможешь.
— Приду, — пообещала Холодная. Глянула через плечо и с места ушла в "мерцающий" бег.
В задумчивости Ночная потянулась к кусту дикой розы, повторяя чужой жест. Пальцем другой руки коснулась тёмно-серого пенька, на котором выросла и увяла несвоевременная роза. Но коснуться не вышло: даже от столь осторожного движения пенёк рассыпался тонким прахом.
В то время как Холодная торопилась вернуться в долину-убежище, два других тастара с ещё большей скоростью удалялись от неё, также используя "мерцающий" бег. Этими тастарами были Примятый и Танцующий. Они так спешили, что за минуту оставляли позади по два йома, а то и больше — две смутные мелькающие тени, в сравнении с которыми самая лучшая лошадь, идущая карьером, была медлительна, как рядом с ней самой — рысящий пони.
Два тастара гнали себя без всякой жалости, до темноты в глазах и звона в голове. "Мерцающий" бег тяжёл прежде всего для разума мага. Время уплотняется, сквозь него очень скоро начинаешь продираться, как через слишком долгое бодрствование, а магия помогает бороться с утомлением духа лишь до какого-то предела; и утверждающие, будто тастары не знают ни усталости, ни сна — лгут.
Сорок минут бега. Добравшись до более-менее укромного места, Примятый и Танцующий одновременно свалились наземь. Замерли. Три минуты транса, полная, деревянная неподвижность — и снова на ноги: вперёд, вперёд, вперёд! Боль неполного восстановления сжимает виски, в глазах очень скоро начинают плавать хлопья чёрного снега… Забыть. Отбросить прочь.
Бежать!
И тастары бежали. Назад на восток, в сторону Столицы. Навстречу опасности и ненависти, почти не надеясь успеть… но именно это "почти" снова и снова выдирало их из трёхминуток каталепсии, бросая вперёд в ломающем темпе.
Глава двадцать первая
Наконец-то на месте.
Владыка решительно зашагал ко входу в пещеры. Эхагес двинулся было за ним, но встал, ощутив на плече пальцы Лаэ.
— Что, маленькая? — обернулся он.
— Нет, ничего, — смутилась девушка-орлэ. — Показалось.
— Показалось что?
— Плохое. Неважно. Пошли.
— Ну, пошли…
В пещере, облюбованной Вороном, ничего не изменилось. Та же тьма, тот же холод, то же близкое — волосы шевелятся — дыхание тишины. Коридор, зал, второй коридор…
Иллюзорных ворот при входе не было.
Владыка и Эхагес одновременно, не сговариваясь, замедлили шаги, ставшие ещё более плавными и совершенно беззвучными. Нет, угрозы поблизости не ощущалось, и всё же… Страж, сам не заметив, как это произошло, охватил Мантией Скитальца себя и Лаэ, словно они снова оказались во враждебных мирах. Пламенный, не полагаясь на дарёное умение, приготовился мгновенно уйти в Тень при любом намёке на неладное. Хотя иллюзии растаяли, старые заклятья по-прежнему мешали магическому зрению. Чтобы осмотреться, Владыка сотворил и отпустил с ладони к потолку шар бесплотного сияния…
И в этом сиянии все трое почти одновременно увидели.
— О боги! Лаэ, отвернись.
Но она не послушалась. Опередив Эхагеса и Владыку, настороженно слушающего тишину, она первой добралась до тела и склонилась над ним. Протянула было руку — но тут же отдёрнула. Страж мысленно одобрил её осторожность. Мантия Скитальца могла многое, но она не очень-то годилась для сопротивления магии. А между тем от тела на полу, густо обсыпанного мелкими кристаллами льда, за десятки шагов доносилось дыхание какого-то замораживающего заклятия. Коснувшись того, что сковано таким заклятием, можно было запросто лишиться кожи на пальцах. Или даже самих пальцев… вместе с рукой.
Подойдя ближе, захваченный смесью любопытства и отвращения Эхагес прикипел глазами к лицу мертвеца. Лишь теперь, когда вечно надвинутый капюшон свалился на пол, обнажая голову и шею, страж увидел Ворона таким, каким его сделало проклятие. Острые белые кристаллики скрывали многое, но далеко не всё. Навечно распахнутый безъязыкий рот, покрытые изморозью глаза — сплошь мутные, слепые… Похоже, подумал страж, Ворон не только не мог передвигаться, не левитируя, он и видеть, не используя магию, не мог…
— Ты заметил центральную деталь? — спросил Владыка.
— Разумеется.
Но в голосе Пламенного был слышен намёк, и Эхагес склонился ниже, внимательнее вглядываясь в эту самую "деталь": всаженный Ворону в середину груди и сломанный у рукояти меч. Вглядываясь… вглядываясь…
— Мне знаком этот клинок, — мрачно заключил страж, распрямляясь. — Проклятье! Хотел бы я знать, что здесь произошло!
— У нас нет времени выяснять, — напомнил Владыка.
— Да. Нас ждут Равнины… Лаэ!
Девушка осторожно обошла мертвеца и встала рядом.
— Пробуем шаг за Поворот? — полуутвердительно спросил Эхагес. В ответ Пламенный по-человечески пожал плечами.
Прочувствовать весь вал. Разобраться в ощущениях. Понять. Понятное — управляемо. Если, конечно, хватает энергии, а её теперь предостаточно.
Для первой пробы Эхагес выбрал перемещение на минимальную дистанцию: из пещер — в ту точку мира Ворона, где ведомые Владыкой странники появились в первый раз. Гес запомнил "укороченный" шаг за Поворот", которым пользовалась Наследница, и надеялся повторить его без помощи машин.
Не вышло.
Миг перехода ошеломлял. Не буйством ощущений, нет — скорее, небывалой глубиной. Сам сотворив заклятье, страж попал уже не на край потока, как прежде, когда Поворот творил Владыка, а в самую стремнину, и был без жалости протянут через бездны, лишённые намёка на сознание. Пространство гнулось без конца, понимание рвалось на части…
Выход.
Белый свет. Белое небо. Белая земля. На снежной равнине без края и конца — три пятнышка иных цветов, впрочем, быстро теряющиеся в стылом море равномерного холодного света.
— Ну и как? — Владыка неподдельно заинтересован.
— Странно. Буду пробовать снова.
Однако осуществлять угрозу Эхагес не спешил.
— Мне почему-то чудится сходство шага за Поворот и ухода в Тень.
— Всё верно. Шаг за Поворот — тоже смена вуалей восприятия пространства. Только полная, с утратой всех связей и опор.
— Обязательно всех?
Пламенный замер. А Эхагес, собравшись, бросил себя и спутников в новую пропасть.