А затем раздались два вопроса.
— Маги убить? — полуразборчиво, без нотки обычного предвкушения, в сторону Агиллари.
— Что теперь? — отрывисто, тоном бойца, ждущего приказа от командира.
Но ни Зверик, ни Эхагес не стали дожидаться ответа. Два Могучих ясно видели друг друга, разделённые всего сотней шагов. И одного из них подстегнул инстинкт, а другого — осознание своего долга.
Воздух над площадью вскипел. Из-под ног колыхнулся низкий стон, словно земная твердь испугалась ступающих по ней. Свет дня, едва вступившего в свои права, расслоился на невидимых глазу гранях пустоты, приведённой в движение живой волей…
И вновь наступила тишина. Только Эхагес, не отрывая глаз от сжавшегося комком каэзга, едва ли не с жалостью спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:
— И одна тень этого обращала нас в бегство?
— Что произошло?
— Мы с каэзга выяснили отношения, сай.
— Мы? — брови Чеки поползли вверх.
— И каков результат? — отрывисто спросил Владыка.
— Вы можете говорить с Агиллари с позиции сильного.
— Ты уверен?
Эхагес коротко рассмеялся и процитировал:
— "Если видишь, что слабый бьёт сильного…"
Пламенный кивнул. Заканчивать цитату не было нужды: одна и та же мысль, облечённая в слова, искрилась на дне зрачков и Владыки, и стража.
"Если видишь, что слабый бьёт сильного, не верь глазам своим. Это умный бьёт глупого".
"Живой и здоровый тастар сильно отличается от мёртвого", — подумал Агиллари. Почему-то в присутствии высокого, спокойно уверенного в себе, обтянутого странной чёрной одеждой нечеловека привычное клеймо "красноглазый" не шло на ум. А злость… она тоже поблёкла, став какой-то детской. Быть может, из-за недавно пролитой крови? Это зрелище не доставило королю такого удовольствия, как он ждал.
Если честно, то вообще никакого удовольствия не доставило.
Тастар и двое стражей, сопровождавших его, остановились в десятке шагов от Агиллари.
— Я — Пламенный, — представился он. Никаких особенных чувств в его голосе при этом не было, но сам голос… Совершенный выговор, глубокий музыкальный тембр — этого король людей не ожидал. Никто не предупреждал его. И тут-то притихшая было злость всколыхнулась, как змея, поднявшая голову в высоких травах.
— Добро пожаловать в мою Столицу, — губы Агиллари искривились. — Я всю свою жизнь мечтал об этой встрече.
— Я тоже мечтал о встрече. С того момента, как получил донесения о принце, поднявшем мятеж и разоряющем собственную страну, прикрываясь, — кивок в сторону, — этой тварью.
— Вот как. Что ж, мечты сбываются. Зверик, а ну-ка…
— Бесполезно, — прервал его Владыка. — Твой Могучий — битый козырь.
Подчеркивая смысл своих слов, Пламенный поднял к небу левую ладонь, и на ней в тот же миг вырос гудящий столб жаркого голубого пламени. Секунда, другая — и магическое пламя угасло, но в демонстрациях больше не было нужды. Кто-то ахнул, кто-то попятился. А король вспомнил смутные угрозы Ночной, переданные через Ленримма, и ему вдруг стало зябко. Волна злости в его душе схлынула — и нечем стало прикрыть трясину глубокого страха.
— Вот как, да? — пробормотал он.
— Вот так. Мятеж закончен.
— Мятеж? Мятеж?!
Вскинувшись, Агиллари почти закричал:
— Ты забываешь об одном, нелюдь: по праву крови именно я — король Равнин! А ты был и будешь просто узурпатором!
Резко обернувшись, он метнулся к стоявшему неподалёку стражнику из новых, выхватил меч, висевший у того на поясе, и бросился к Пламенному. Тастар спокойно ждал, пока Агиллари не осталось пробежать ещё два шага, и только тогда выхватил собственный клинок.
Человек нанёс Владыке один удар. Попытался нанести. Второго не было. Выбитое из рук оружие загремело по мостовой, а сам король был отброшен ударом с такой силой, что попятился, едва удержавшись на ногах.
— Будь ты проклят! — выдохнул он тоскливо, склоняя голову.
— Что, ваше величество, — звонко спросили позади, — с беспомощными воевать легче?
Агиллари медленно обернулся. Прямо на него смотрел только один человек: Винар. Все остальные, ещё несколько минут назад готовые исполнить любой приказ, старательно прятали глаза. Может быть, Серые не стали бы отворачиваться, но их в свите Агиллари не случилось.
А если бы даже они были рядом — что толку?
Даже Зверик, и тот жался к земле!
— Предатель, — простонал король, — одни предатели! Дрянь, гнильё… ненавижу!
Винар вскинулся.
— Я никогда и никого не предавал. И вас топтать не буду. Вы правили страной, недолго, но правили — так отчитайтесь в сделанном перед истинным Владыкой сами!
Бросаться с кулаками на Пламенного было бесполезно. Агиллари двинулся к Винару. На третьем шаге лицо его некрасиво исказилось. Ссутулясь и согнув руки, он побежал. Винар тоже напрягся, но не попятился.
Дальнейшего не предвидел никто. И никто не успел вмешаться. Один из новых стражников заступил королю дорогу и как будто толкнул его в грудь. Агиллари отступил, покачнувшись, а потом опрокинулся на спину с удивлённым лицом и навсегда распахнутыми глазами. Из груди у него торчала тонкая рукоять кинжала, вошедшего точно в сердце. Убийца тоже шагнул назад… и страшно захрипел, попав в лапы Зверика. Эхагес спеленал каэзга магически, но не обездвижил и не лишил его звериной силы.
Тонкий, добела раскалённый луч слетел с руки Пламенного; голова Зверика, поглотившая его, мгновенно превратилась в дымящийся чёрный ком. Но в своей агонии Зверик успел раздавить грудь стражника, как подкованный сапог — яйцо всмятку. Убийца короля и мститель-каэзга повалились наземь, сплетясь в непристойной пародии на любовный акт.
— И что теперь, сай? — поинтересовался Эхагес в давящей тишине.
Владыка не ответил.
Часть вторая: пролог
"Вот так заканчиваются честолюбивые устремления".
Принц смотрит в окно. Захлёбывавшийся новостями слуга тихо исчез, снова оставив его в одиночестве. Пусть. Не привыкать.
Но теперь это одиночество стало другим.
"Брат мёртв".
Итоллари повторяет два этих слова несколько раз. Бессмыслица. Всё так глупо… Брат мёртв, его Зверик мёртв… одни мертвецы кругом. Может, и он, Итоллари — мертвец? Или ему из милости сохранят жизнь, отправив обратно в изгнание?
Принц (да уж, королём ему теперь не бывать!) смотрит в окно. Это лучше, чем смотреть на дверь и ждать, гадая, кто войдёт в неё следующим. Только добрые вести приятно встречать лицом к лицу. Но добрые вести — где они сейчас? Нелепо и надеяться…
Не звук, скорее колыхание воздуха. Несмотря на смесь апатии со страхом, что заполнили душу мутным и вязким желе, принц всё-таки обернулся.
— Итоллари? Идите за мной.
Этот Серый прежде не попадался принцу на глаза. И одет был, мягко говоря, странно. Тем не менее, в нём сразу было ощутимо нечто, присущее всем Серым стражам. Выправка — она видна и в голом. Не скроешь.
— Как мне звать тебя, страж?
— Эхагес. Я должен привести вас к Владыке, принц.
— Веди. — Сказал Итоллари с твёрдостью отчаяния.
Однако страж, имя которого Итоллари мгновенно забыл, не двинулся с места. Его воля, ощутимая, как свет солнца сквозь зажмуренные веки, теребила и напирала, властно требуя ответа.
— Скажи мне, чего вы с братом хотели этим добиться? — спросил он, с какой-то неясной жаждой всматриваясь в лицо принца (а может, и глубже). — Чего хотел от событий ты сам — мести? Власти? Славы? Чего-нибудь ещё?
— Не знаю.
Страж ждал, не двигаясь и глядя прямо в глаза. Тогда Итоллари добавил:
— Я просто шёл за братом. Вот и всё.
— Просто шёл, — повторил страж со странной интонацией. — Ну, пошли.
Глава первая