А потом, уже заваленный чёрно-фиолетовым снегом по грудь, Гес сомкнул края проклятого ущелья. Сомкнул так, чтобы не осталось зазоров. И только тогда позволил себе провалиться в короткий транс.
— Всё-таки это проблема.
— Да? А кто знает, что он отправился именно сюда?
— Кто-то может знать.
— Ха! Госпожа Искра, если бы Гриф позволял подушке узнавать его мысли, то, вставая с постели, он бы первым делом, не задумываясь, оставлял от подушки горсть пепла. Летун, ты как?
Эхагес сел. Встал. Слабо поморщился.
— Здоров. А ты?
Тиив хлопнул себя по груди.
— Спрашиваешь! Ты даже шрама мне на память не оставил!
— Я не об этом.
Снежный Кот сделал странное движение — не то крупно вздрогнул, не то пожал плечами.
— Заветным желанием… моего учителя на протяжении последних тридцати лет, — сказал он с плохо сыгранной небрежностью, — было убить вот этого. Предателя. Теперь заветное желание исполнилось. И это… это было вроде освобождения.
— Ты уверен?
— Да.
Гес молча смотрел на Тиива, пока тот не ответил таким же прямым взглядом.
— Слушай, какого ответа ты ждёшь?
— Не знаю.
— Вот и я, прах побери, не знаю! В тебе есть частица Ворона. Во мне этих частиц много. Аж три большие кучи. Я бы нагло соврал, пытаясь заявить, что меня это не изменило. Ну и что?
Эхагес пожал плечами.
— Я устал от Гратсдока, — сказал он спокойно. — Наверно, я вернусь сюда через пару декад. Или пару сезонов. Надеюсь, тогда ты определишься, кого в тебе больше. А пока разбирайтесь со своими проблемами без меня.
Сказал — и шагнул в Тени.
Одно незаконченное дело в Гратсдоке у него всё-таки было.
Глава десятая
Трое ощутили возвращение Эхагеса на родину сразу и на огромном расстоянии.
Пламенный почувствовал это, как шорох острых коготков около сердца. Это сработали чары сродства, которые он наложил на себя больше декады тому назад — наложил именно для того, чтобы сразу узнать о том, что Гес снова здесь.
Смотрящий почувствовал это способом, не ложащимся в канву каких-либо слов, даже слов тастар-мид. Почувствовал, потому что в тот момент снова висел в колыбели магических сил без движения и дыхания, врастая в мир сознанием мастера Видений.
Лаэ почувствовала это как смесь тонкого запаха и тихого звука — не тех, которые ловят нос и уши. Дыхание её замерло, а в горле набух жаркий и плотный ком. Два противоречивых желания овладели девушкой-орлэ: бежать и бежать навстречу Ему… и — побыстрее забиться в глубокую тёмную нору, свернуться клубком, спрятаться от всего на свете. Желания столкнулись, сплелись, завертелись, не в силах одолеть друг друга… а Лаэ осталась на месте, сжавшись, как пружина, и чувствуя себя странно ослабевшей.
Зато Владыка не остался там, где был.
— Ааль-со? — Вопрос не столько в голосе, сколько в переливе фэре Ночной.
— Эхагес вернулся.
Кратчайшее колебание. Владыке не хотелось покидать это место. И всё же…
— Жди нас.
Глядя, как исчезает Пламенный, Бурый помотал тяжёлой головой.
"Торопыги", — тихо проворчал он. И подумал: глупые обычаи у голокожих. Что у тастаров, что у людей. Совсем глупые.
— Нам они подходят, — бросила Ночная.
Снова мотнув головой и не пожелав возобновлять бесконечный спор, Бурый повернулся, скрывшись в доме.
— Я всё ещё не уверен, что хочу этого.
— Хорошо, Тиман. — Покладисто, чуть устало. — Этого ты не хочешь. Тогда скажи мне, чего ты хочешь? Только пусть это будет ещё и то, что ты можешь.
Тиман, идущий за Эхагесом к Столице, открыл было рот, но задумался — и закрыл его. На лицо рыжеволосого человека легли тени не самых приятных раздумий.
— Похоже, — сказал он наконец, — у тебя есть та же мерзкая привычка, что у моего папаши.
— Да? Это какая же?
— Всегда оказываться правым — потом.
Страж фыркнул.
— Я в своей жизни научился многим вещам, — продолжал Тиман. — И все они, если брать в целом, были либо законны, либо незаконны. От законных на меня нападает зевота. А связываться с незаконными мне что-то больше не хочется. Учиться плести чары — это хотя бы обещает что-то новенькое. Эй, ты чего?
Обернувшись следом за Эхагесом, Тиман замер. Широко шагая, через поле прямо к ним шёл кто-то высоченный, чёрный… страшный.
— Это тастар, — сказал Гес не только без всякого страха, но даже с намёком на тепло в голосе. — Точнее, Владыка тастаров, Пламенный. Я рассказывал тебе, помнишь? Кирэ, сай!
— Кирэ.
Пламенный остановился шагах в шести от пары людей и заговорил о чём-то на непонятном Тиману языке. Эхагес отвечал.
А Тиман глядел на них, и из-под быстро тающего страха проступало любопытство.
— О чём это вы балакаете? — не выдержал он.
— Не о чём, а о ком, — бросил страж вполголоса. Рыжеволосый понял, но даже это его не испугало. Где-то внутри обнаружилась непонятно на чём основанная, но твёрдая уверенность в том, что ничего плохого теперь не случится.
— Сай… Лаэ не нашли?
— Напротив. Она сама нашлась. Я встречал её, когда она прибежала в долину, где теперь наше место.
— Не понимаю. Зачем?
— Она хочет учиться магии.
— Не понимаю!
— Она очень к тебе привязана. Она хочет быть с тобой. Всегда и везде. Она хочет стать магом, как я или ты, чтобы быть не просто обузой, но помощницей.
— Бред! При чём тут это?
— Не знаю. Я уже сто кругов живу среди людей, я научился чувствовать то же, что они, но по-прежнему не всегда могу понять, почему люди чувствуют так, а не иначе. У ваших чувств, мотивов и действий особая логика… к тому же Лаэ — не совсем человек. В некоторых отношениях она отличается от вас сильнее, чем мы.
— Но что мне делать?
— Повидать её. Поговорить. Какой ещё совет я могу тебе дать?
Пламенному пришлось шагать за Поворот так часто, что это даже утомило его. От хижины Бурого — к Столице, оттуда — обратно, с Эхагесом и Тиманом. Потом с одним Тиманом — в долину, оставить рыжеволосого на попечение Смотрящего (как мастер дэну, тот легче других способен был договориться с нечаянным живым трофеем Эхагеса); наконец, захватив с собой Лаэ, снова перенестись к хижине: к её хозяину, к Ночной и стражу.
…В первое мгновение Лаэ и Гес просто замерли, глядя друг на друга. А потом девушка живой молнией кинулась к Нему, к Тому, кто больше её не покинет, и Эхагес едва сумел так подхватить её, чтобы не рухнуть вместе с ней в молодые горные травы.
— Вот это уже не так глупо, — сказал сам себе Бурый, сидя в хижине и щуря подслеповатые глазки, устремлённые в потолок. — Это почти правильно. Им можно подарить настоящую песню — рруммм!
Лето подходило к концу. В Столице королевства Равнин — так же, как и по всей стране. Подходило время урожая и с неизбежностью следующее за ним время сбора податей. А за горами, во владениях хирашцев, по-прежнему происходило нечто не вполне ясное даже Айкему. Уже третий по счёту агент, внедрённый в ряды "красных одежд", начал врать сразу после пересечения границ болот Биго, и рыцарь-шпион терял сон, путаясь в догадках по поводу происходящего.
Но короля Итоллари не волновал урожай, не волновали налоги и даже тревоги, снедающие Айкема, хотя королевские взоры тоже были обращены на запад.
Тастары. Тастары и их непонятные дела.
Как это ни удивительно, но Владыка действительно не стал отнимать трон у последнего из прямых потомков Гэллари. Ито была предоставлена полная свобода действий. Даже отмены указа за подписью его брата — того самого, касаемо Грамотеев — и той от нового короля не потребовали. Итоллари сам отменил его спустя сезон после своего воцарения, сообразив, куда дует ветер. Но время было упущено: под крылышко тастаров, самовольно захвативших одну уединённую горную долину, стеклось несколько тысяч голов самого разного народа. По преимуществу Грамотеев, но не только их. Далеко не только!