Владыка молча вскрыл конверт. Развернул документ, написанный, как и подобает официальному посланию королевской канцелярии, на шёлке, а не на бумаге; охватил текст одним взглядом и снова взглянул на Винара.
— Добро пожаловать, посол. Я помню вас.
— Я рад этому, Владыка, — сказал Винар, акцентируя кивок.
— И вам также — добро пожаловать. Следуйте за мной.
"Вот и весь церемониал", — подумал посол не без юмора, снова садясь в седло. "Начало положено, суверенные державы поцеловались мокрыми носами.
Дядя Айкем будет доволен, когда я напишу ему об этом".
Спускаясь в Долину, Винар продолжал машинально искать признаки человеческой деятельности. Вскоре он нашёл некоторые — а найдя, был не на шутку озадачен.
"Это же посевы! Молодые посевы! Теперь понятно, откуда здесь берутся хлеб, клубни тингпа и прочие плоды земли. Даже странно, как я раньше не заметил этих полей. Только… что это за посевы? Для озимых — слишком рано, для яровых — поздновато: всходам не больше двух декад…" Винар ломал голову, путаясь среди своих не слишком основательных познаний в сельском хозяйстве.
— Никогда такого не видел, — неожиданно заметил едущий рядом Чека.
— Что? — очнулся посол.
— Вы этого не чувствуете, — сказал Чека, словно отходя от углублённой концентрации на каком-то внешнем предмете. — Но всю эту местность как будто прозрачной крышей накрыли.
— Зачем?
— Не знаю. Но никаких бурь, града, заморозков и прочих прелестей погоды здесь нет и не будет — разве что на заказ. Очень, очень мощная магия. Либо тут сразу десятки тастаров старались, сложив силы, либо…
"Либо что? Или — кто?" Но просить Чеку закончить мысль Винар не стал. Довольно и того, что часть секретов Долины оказалась раскрыта ещё до прибытия на место. В самом деле, если не бояться непогоды, три или даже четыре урожая в год — вполне мыслимое дело. Вот она, полезная магия во всей красе!
— Итак, он прибыл и устроился.
— Да, ваше величество.
Итоллари чуть поморщился.
— И что же он сообщает? Впрочем, дайте сюда, я прочту сам.
Один из обманчиво сереньких людей Айкема, Риней, с поклоном протянул королю письмо. Минут около пяти Итоллари читал: сначала проглядел всё написанное, затем выборочно — всё, кроме стилистических виньеток, а под конец, вчитываясь, изучил отдельные важные места.
— Так. — Взмах руки с письмом, задумчивый взгляд на Ринея. — Так. Ты, конечно, это читал тоже. — Письмо было открытое, без конверта, хотя и с печатью: посол всячески демонстрировал, что ему скрывать нечего и не от кого… — Э? Ладно…
В последний момент король передумал. Нет, спрашивать мнения Ринея о письме он не будет. Не стоит оно того. Айкема ещё стоило бы спросить: старик иногда бывает откровенным (или же ловко таковым прикидывается). Этот — нет. Такая уж порода. Его стоит подпускать к себе только для того, чтобы Айкем меньше думал, как вертеть королём, а больше — о том, как при короле удержаться.
Самый лучший слуга — это слуга, который знает, что его в любой момент могут заменить. И даже знает, кем, но ничего не может сделать. Такой о себе не возомнит.
— Ступай, — велел Итоллари.
Риней поклонился и вышел. А король встал с мягкого низкого дивана, обитого белейшим мехом снежной кошки. Несколько раз вымерил шагами кабинет, остановился у окна.
"Вот она, твоя Столица. Дома, улицы, люди…
Твои. Ты — король".
Сжав руку в кулак, Итоллари ударил ни в чём не повинный оконный переплёт и сморщился — не от боли, а от тягостной мути, колыхнувшейся в душе. О да, теперь-то он понимал, почему брат так часто бывал нетрезв даже по утрам…
— Ко мне!
Дежурящий в смежной комнате секретарь прискакал без промедления и поклонился, со сноровкой учёной обезьянки сложив ладони на груди косым крестом.
— Мне нужен советник трона Ленримм. — "Болтунчик-болванчик". — Позовите его… нет! Не зовите. Просто прикажите ему оформить и отослать южанам согласие на помолвку. Пусть шлют к нам своих послов. Вместе с моей невестой. Всё.
Секретарь захлопал глазами, но протокол так въелся в его душу, что удалился он на поиски Ленримма по всем правилам вежества, после троекратного "длинного" поклона.
"Наверняка радостная весть уже через десять минут загуляет по городу. Не остановишь.
Ну и пусть".
Плюхнувшись на диван, король Равнин закрыл глаза.
Глава одиннадцатая
"Старое небо, старая земля…"
В мгновения сразу после перемещения, когда разум Эхагеса был переплетён с сознанием Владыки теснее, чем нити основы и утка в плотной ткани, у слова "старый" было два смысла. Для его собственных глаз, глаз человека, этот мир выглядел старше родного — зелёного, белого и сине-золотого. Во многом потому, что солнце здесь не было золотым, а небо синим. Здесь в вышине царили медь и старая глубокая зелень, а на земле — многие оттенки тёмно-серого, коричневого и лишь изредка — жёлтого.
А вот для красных глаз Пламенного старость мира вокруг них была иной.
Ибо это был Краалт. Родина.
Разговор с самого начала был каким-то неправильным. Гес чувствовал это, но никак не мог понять, в чём же дело.
— Давно ты задумался над этим, сай?
— Давно. Ещё до того, как увидел бессильного каэзга.
— Почему ты не сказал мне раньше?
Пламенный был предельно краток:
— Лаэ.
— При чём тут она?
Взгляд Владыки был непроницаем, как та сторона зеркала.
— Ну ладно, я догадываюсь, при чём. Но что изменилось? Она по-прежнему хочет быть рядом со мной, а я, говоря откровенно, не меньше хочу быть рядом с ней.
— Это осталось неизменным, — согласился Владыка. — Но Лаэ изменилась в ином смысле. Примятый говорил со мной вчера.
— А-а…
— Твоя ааль-со не стала мастером майе. И вряд ли станет в будущем… — здесь Эхагес почувствовал кратчайшую паузу, словно Пламенный в последний миг решил не добавлять к сказанному… что? — Но Примятый готов отпустить её для Испытания.
Гес сжался.
— Для Испытания? Её? То есть он считает Лаэ достойной сопровождать меня и тебя в…
— Да.
Владыка почти никогда не перебивал других. На этот раз он изменил себе. И цели своей он достиг: прежде чем снова открыть рот, Эхагес тщательно обдумал то, что скажет.
— Ты планируешь взять ещё кого-то?
— Нет. Я, ты, Лаэ. Достаточно для разведки.
Ещё одно долгое молчание.
— Это важно для всех вас, не так ли? — Тихо сказал Гес, поглядев прямо в нечеловеческие глаза своего… пожалуй, да, друга. — Я поговорю с Лаэ об этой… этой разведке.
"Здесь плохо пахнет".
По бессловесной связи, не похожей на то единство, частью которого Эхагес был вместе с Пламенным, просочился образ "дурного запаха". Слабее, чем сама Лаэ, как отражение образа взамен самого образа, страж воспринял боль и зияющую память, что пропитали землю, воздух и даже, казалось, красноватый свет солнца.
Опустошенье.
Медленный распад.
С другой "стороны", от Владыки, сжимало нутро чувство сродни тоскливой горечи. Тастар смотрел на землю, свою и своего народа, слушал полностью раскрытым сознанием тишину — и по-человечески глубокая печаль баюкала его в своём колючем неуюте.
— Что теперь? — спросил Гес, понизив голос до полушёпота.
Вместо ответа Пламенный шагнул за Поворот, подхватив своих спутников.
Тот же мир. Те же краски в небе. Та же тишина…
Впрочем, нет. Тишина изменилась.
Перед разведчиками возвышалась тёмная громада высотой по меньшей мере в пятьсот локтей: сдвоенные толстые колонны, слегка расширяющиеся к вершине — поражающий любое, даже близкое к нулю воображение монумент. Лестница из сотни ступеней и арка шириной шагов в двадцать, а в высоту — втрое больше того казались мелким недоразумением, прилепившимся к паре каменных, древних, словно бы нерукотворных колоссов.