Зеркала размещались в каждом углу спальни в рамах из чистого серебра. Орнаментом им служили камни розового кварца, а ручное зеркальце Рене, ее гребень и головная щетка были украшены розовыми сапфирами.
Спальня была столь необычна и неповторима по своей красоте, что Корнелия замерла, озираясь по сторонам. Рене настойчиво позвонила в колокольчик.
Спустя пару секунд появилась горничная. Это была полная, средних лет женщина, уже начинающая седеть. Лицо ее показалось Корнелии очень добродушным, а тон, с которым она обратилась к Рене, полным теплой привязанности.
— Входи, Мари. Нам понадобится твоя помощь — видишь эту леди? Что ты скажешь о ее платье? О ее прическе?
— Mais, Madame, c'extraordinaire., . — начала Мари.
— Мари, эта леди — англичанка. Это тебе что-нибудь объясняет?
— Oh, les Anglais! — Отвращение в голосе Мари было столь выразительно, что Корнелия рассмеялась.
— Нет, она права, — сказала Рене. — Мое бедное дитя! Вы должны простить меня, мадам, что я обращаюсь к вам подобным образом, но в данный момент я собираюсь забыть, что вы очень важная и знатная персона, и помнить только то, что вы — маленькая кузина Арчи.
— О, конечно, пожалуйста, — попросила Корнелия.
— Очень хорошо. С кузиной Арчи я могу быть вполне откровенной. Ваш наряд, моя дорогая, ужасен. Я уверена, что он стоит кучу денег и сшит одним из так называемых модных портных, которых обожают английские леди и, облачившись в их произведения, воображают, что они хорошо одеты. Ма fois ! Что они с вами сделали! А если этого было недостаточно, чтобы изуродовать вас, надо было сделать еще эту ужасную прическу, так что я с содроганием гляжу на результат!
— Я сама чувствовала, что это не идет мне, — ответила Корнелия, — но, видите ли, я приехала из Ирландии и не имела ни малейшего представления о модах, меняющихся из года в год. Лошади не беспокоятся о нарядах, и, если быть до конца откровенной, я ни разу не делала прически, пока не попала в Англию.
— А в результате вы наверняка выглядели бы гораздо лучше без этих ухищрений, — заметила Рене. — Мари, у нас очень мало времени. По счастью, у мадам такой же размер, как и у меня.
— Но вы намного, намного стройнее и тоньше меня, — возразила Корнелия.
— Сомневаюсь в этом, — сказала Рене. — Во всем виноват ваш корсет. Англичанки не имеют никакого понятия о том, как подавать свою фигуру.
— Ох уж эти англичанки! — воскликнула Мари уже не в первый, а в сотый раз, пока помогала Корнелии раздеваться.
Затем она достала из гардероба маленький черный корсет, по фасону совершенно отличный от того, что носила Корнелия прежде. Этот корсет размещался на талии, и Мари туго затянула шнуровку. Он так ловко сидел на ней, что Корнелии пришлось признать его более удобным, чем ее собственный.
Затем Рене извлекла нижнее белье, какого Корнелия и вообразить себе не могла раньше, — из тонкого, как паутина, шелка, обшитое кружевами и украшенное превосходно вышитыми крошечными шишечками роз. Нижняя юбка, применяя расхожее выражение, свободно могла пройти сквозь обручальное кольцо.
Корнелии хотелось стоять около зеркала и любоваться собой, но Мари уже торопила ее к туалетному столику, и ее проворные пальцы уже начали перебирать волосы Корнелии, уничтожая сложное сооружение на макушке и сосископодобные кудряшки.
Когда Мари вытащила все шпильки из прически, волосы упали каскадом на плечи Корнелии.
Рене издала легкий возглас восхищения.
— Ваши волосы прекрасны! — воскликнула она. — Грешно делать нечто подобное тому безобразию, какое было на вашей голове, когда в естественном виде это выглядит так красиво!
— Красиво? Не хотите ли вы сказать, что мои волосы красивы? — удивилась Корнелия.
— Но это действительно так, — сказала Рене. — Они нуждаются только в уходе и расческе. Неужели вы никогда не расчесывали свои волосы?
— Думаю, очень редко, — сконфуженно призналась Корнелия. — Я никогда не находила времени для этого.
— Сто движений щеткой каждое утро и каждый вечер — это минимум, правда, Мари?
Мари пробормотала что-то вроде «О, англичанки!»и взмахнула щеткой.
Корнелия сочла очень приятной процедуру расчесывания волос. Мари легкими равномерными движениями разбирала каждую длинную прядь, и с каждым взмахом щетки, казалось, волосы приобретают эластичность и мягкость. Затем, когда, судя по бормотанию Мари, стало понятно, что она удовлетворена результатом своих усилий, горничная приступила к укладке волос, следуя указаниям Рене.
— У вас голова превосходной формы, — сказала она Корнелии. — Зачем вам прятать ее под такой огромной и нелепой башней, что была у вас на голове? Ваша королева Александра достаточно умна для того, чтобы не скрывать, а подчеркивать свои достоинства. Берите пример с нее.
Наблюдать за действиями Мари доставляло удовольствие, это была работа первоклассного мастера-парикмахера. Горничная зачесала волосы со лба и ушей, разделила их на пробор, а затем уложила локоны естественными волнами. Корнелия никогда прежде не думала о таком стиле прически для себя и теперь с удивлением должна была признать, что законченная прическа выглядит так естественно и так идет ей, что невозможно было не предположить, что это то единственное, что сама природа подразумевала на ее голове.