— Как вы умны! — воскликнула Корнелия.
Мари улыбнулась комплименту и на секунду, показалось, стала менее возмущенной недомыслием англичанок.
— Теперь, если вы собираетесь к «Максиму», то ваш муж не узнает вас, — сказала Рене. — Я должна еще кое-какие мелочи проделать с вашим лицом. Я знаю, что в Англии женщины не пользуются косметикой. Но вы в Париже, и если вас увидят в моей компании, то вы покажетесь странной без пудры и губной помады.
— Тетя Лили пользовалась пудрой, — ответила Корнелия, — но она говорила мне, что я не должна пользоваться косметикой до замужества.
— Замужняя женщина имеет свои привилегии, — улыбнулась Рене, — и теперь, когда вы замужем, вы можете поступать так, как вам хочется.
Первое и основное — ресницы.
Рене достала маленькую щеточку и черную тушь, чтобы подтемнить ресницы Корнелии. Она положила тонкий слой румян на ее щеки и накрасила ей губы. Когда Корнелия уже было повернулась к зеркалу, чтобы оглядеть себя, Рене остановила ее:
— Погоди! Я не хочу, чтобы ты видела себя прежде, чем я закончу. Мари! Ярко-красное кружевное платье, которое я купила на прошлой неделе.
— Но, мадам! Вы не должны одалживать мне свое новое платье, — запротестовала Корнелия. — Какое-нибудь старое, которое вам надоело, мне вполне подойдет.
— И весь Париж узнает, что ты наряжаешься в мои обноски? — спросила Рене. — Нет-нет, это никуда не годится. У меня есть план. Потерпи, дитя мое, еще немножко, и я тебе все расскажу.
Из гардероба, удобно встроенного в стену так, что Корнелия и не заметила его вначале. Мари достала платье. Это было самое прекрасное платье, какое только Корнелия видела в своей жизни! Яркие, огненно-красные кружева в узких оборках превосходно облегали фигуру. Платье было сильно декольтировано и едва прикрывало грудь; узкое в талии и на бедрах, оно образовывало широкий водоворот кружев вокруг ног.
— Это платье, должно быть, сшито специально для тебя! — в восхищении воскликнула Рене. — У нас с тобой один размер.
— Я не верю в это, мадам, — ответила ей Корнелия. — У вас такая узкая талия.
— Как и твоя, моя дорогая, — улыбнулась Рене.
Из шкатулки с драгоценностями она вынула длинные бриллиантовые серьги в виде капель и вдела их в уши Корнелии.
— Сними свое обручальное кольцо, — велела она. — Сегодня ты не замужем — мадемуазель!
И не успела Корнелия возразить, как Рене уже положила ее кольцо на туалетный столик.
— Черные перчатки, Мари, — приказала она. — А теперь наконец, моя очаровательная английская подружка, ты можешь взглянуть на себя!
Рене подвела девушку к зеркалу. С секунду Корнелия думала, что она, должно быть, ошиблась — она видела не свое отражение, а отражение незнакомой прелестной молодой женщины.
Но затем она поняла, что это она сама и есть. В это было невозможно поверить — такое преображение случается лишь в волшебном сне!
Лицо Корнелии стало неузнаваемым. Исчезла не только несчастная страдалица герцогиня Роухэмптон, но и маленькая Корнелия из Росарилла!
Волнения и мучения последних двух дней, в течение которых Корнелия почти ничего не ела, в результате истончили черты ее лица, и глаза по контрасту казались огромными. Превосходной формы, обрамленные длинными загнутыми ресницами, они напоминали зеленые островки под весенними лучами солнца. Глубокого зеленого цвета с мерцающими золотистыми искорками глаза, казалось, вмещают все чувства и эмоции Корнелии. Теперь же, широко распахнутые от возбуждения, они сверкали так, что невольно приковывали взгляд.
Остальные черты лица, миниатюрные и правильные, подчеркивали величину глаз Корнелии, и только рот еще выделялся на ее бледном лице — слегка накрашенные, манящие, трепещущие губы, которые боялись говорить о любви.
Изящная головка, посаженная с гордостью осознания своей неожиданной красоты, была украшена короной роскошных волос, отсвечивающих мягким блеском.
И только теперь Корнелия поняла впервые, почему все ее туалеты, приобретенные в Лондоне, были столь ужасны. Яркое пламя кружев подчеркнуло белизну ее кожи и утонченность ее красоты.
Как бы угадав мысли Корнелии, Рене произнесла:
— Тебе никогда не следует носить ничего, кроме самых ярких и чистых цветов или черного.
Поразительно, но у тебя кожа испанки, того удивительного цвета магнолии, которому все мы, женщины, завидуем. Но белый, бежевый и другие пастельные тона убивают этот цвет и делают его болезненно-желтоватым.
— Я запомню, — просто сказала Корнелия.
— И теперь, Мари, — улыбнулась Рене, — шляпку с перьями и накидку из черно-бурой лисы.
— Шляпку? — удивленно переспросила Корнелия.
— Ты сама увидишь, что все посетительницы у «Максима» носят шляпки, — ответила Рене. — В Париже это положено к вечернему туалету. Только англичанки показывают ночью свои плохо причесанные волосы.
Черная бархатная шляпка со струящимися перьями была, безусловно, к лицу Корнелии и превосходно гармонировала с остальным ее нарядом и особенно с длинными, мерцающими на свету бриллиантовыми серьгами, свисающими вниз из-под полей шляпки. Завершая картину, Рене прикрепила к шляпке изумрудную заколку, которую извлекла из собственной головы. Мари подала меховую накидку, чтобы Корнелия могла накинуть ее на себя в экипаже.
Корнелия была полностью готова.
— Одну секундочку, — сказала Рене, когда девушка уже направилась к дверям спальни. — Важно, чтобы ты кое-что запомнила! Твой муж не ожидает увидеть тебя сегодня ночью, он даже и на мгновение не сможет вообразить себе, что это обворожительное, красивейшее создание, которое он увидит сегодня в моем обществе, — его собственная жена. Я говорю тебе это для того, чтобы ты держала свою голову высоко и, если герцог подойдет к нам, смотрела ему прямо в глаза и ничего не боялась. Ты прекрасно говоришь по-французски. Но не забывай про акцент, если тебе придется что-нибудь сказать по-английски!