Арчи тоже попрощался с обеими дамами в дверях, со значением пожав руку Корнелии. И она ответила ему самым сердечным рукопожатием.
Потом дверь захлопнулась, Корнелия и Рене услышали звук шагов обоих джентльменов на лестнице и сразу затем — шум отъезжающего экипажа.
Корнелия издала легкий восторженный вскрик и с блестящими глазами протянула руки к своей новой подруге.
— Спасибо, спасибо вам, мадам, — сказала она. — О! Как я могу выразить вам свою признательность за то, что вы сделали для меня.
— Будь осторожна! — отозвалась Рене спокойно. — Это только начало. Тебе предстоит еще долгий путь, дитя мое.
— Да, я знаю, — ответила ей Корнелия. — Но он просил меня поужинать с ним вечером.
— И что же ты ответила?
— Я долго колебалась, но, в конце концов, так как он настаивал, сдалась. Я ответила, что он может навестить меня здесь около половины одиннадцатого. Вы не будете возражать?
В голосе Корнелии прозвучали такая мольба и надежда, что Рене улыбнулась.
— Конечно, не буду, — ответила она. — Но нам нужно подобрать тебе новые наряды. Конечно, у меня есть еще кое-что, кроме того платья, что я дала тебе…
— Вы так добры! — воскликнула Корнелия. — Я не представляла себе, что какая-нибудь женщина могла бы сделать то, что вы делаете для меня.
— Для тебя и для Арчи, — произнесла Рене с улыбкой. — А теперь, дорогая, тебе нужно переодеваться и спешить в отель.
Мари развесила одежду Корнелии на стуле в спальне. Корнелия с отвращением поглядела на нее.
— Как я ненавижу это платье теперь, когда знаю, как я выгляжу в другом!
— Да, тебе необходимо приобрести новые платья и множество других вещей, — согласилась Рене. — И мы должны отправиться за покупками сегодня же днем.
— Днем? — переспросила Корнелия тревожно. — Но как? Как я смогу уйти?
— А ты не знаешь, какие планы у твоего мужа? — спросила Рене. — Ладно, я полагаю, ты можешь сообщить ему, что желаешь обновить свой гардероб французскими туалетами. Если я не ошибаюсь, герцог не пожелает составить тебе компанию в экспедиции по магазинам. Французы любят ходить по портным, а англичане питают к этому отвращение. Это заставляет их чувствовать себя не в своей тарелке.
— Уверена, что вы правы, — засмеялась Корнелия. — Я не могу представить своего мужа в галантерейной лавке.
— Очень хорошо, тогда как только ты освободишься, лети сюда. Ты переоденешься и отправишься со мной по магазинам как Дезире.
— Я покажусь в дневное время? — спросила Корнелия. — Но это ужасный риск!
— Глупости! Я говорила тебе, что герцог не узнает тебя, и была права. Никто даже на секунду не заподозрит, что эта шикарная большеглазая femme du monde , о которой только и разговору было ночью у «Максима», насамом деле старомодная чопорная герцогиня Роухэмптон, которая носит темные очки.
— Да, это верно, — удивленно произнесла Корнелия. — И я сама с трудом могу поверить себе.
Мне кажется, что я сплю, а когда проснусь, то обнаружу себя в Лондоне горько рыдающей в подушку от того, что я уродина по сравнению с тетей Лили.
Корнелия на секунду сделала паузу и бросила взгляд на себя в зеркало. Затем прибавила правдиво:
— Но я и в самом деле все-таки не так красива, как она, и никогда не буду такой!
— Красота — это еще далеко не все, — возразила Рене. — Ты ведь не можешь назвать меня красавицей, не правда ли?
— Нет… я имею в виду… я не знаю, как ответить на ваш вопрос, — запинаясь, сконфуженно пробормотала Корнелия.
— Ты должна отвечать честно, — сказала Рене. — Да, я не красавица, хотя мужчины любят меня. И не за мой внешний вид, а за мой характер, мой ум, мои привычки, мое тело и — за все, вместе взятое! Женщина увлекает мужчину не только хорошеньким личиком, но кое-чем гораздо более важным — индивидуальностью, которая делает ее неповторимой.
— Я поняла, — кивнула Корнелия. — И как бы я хотела быть похожей на вас!
— Сначала на тетю Лили, затем на меня, — насмешливо заметила Рене. — Дорогое мое дитя, будь сама собой. Ни один мужчина не полюбит копию другой женщины или ее бледное эхо. Все они хотят чего-то уникального, того, про что они смогут заявить: «Она не похожа ни на одну женщину, которую я встречал раньше!»
— Я попытаюсь, да, я попытаюсь стать такой, — горячо пообещала Корнелия.
Солнце уже показалось из-за крыш домов, и Корнелия быстро переоделась в свой прежний наряд.
Она рассчитывала, что ей придется одной возвращаться в отель, и была крайне изумлена, когда, выйдя на улицу, обнаружила поджидавшего ее Арчи. В цилиндре, беспечно надвинутом на одно ухо, он стоял, прислонясь к колонне у входа, и мурлыкал себе под нос какой-то мотив.
— Арчи! Как ты мил! — воскликнула Корнелия.
— Я должен доставить тебя в целости и сохранности домой, — ответил тот, помогая ей усесться в экипаж. — Тебе понравилось?
— Это был самый удивительный вечер, который я когда-либо проводила, и мадам де Вальме так была добра ко мне — и все это благодаря тебе!
— Все прошло великолепно, как мне показалось, — сказал Арчи. — Но я должен сознаться, что изрядно переволновался, когда Роухэмптон направился к нашему столику. Если бы он узнал тебя, хлопот бы не обобраться. «Максим»— не место для леди.
— Я не понимаю, почему нет, — запротестовала было Корнелия, но тут же начала смеяться.
Ей припомнилось, как уже в бледный предутренний час хорошенькая балерина танцевала на столе, приподняв свои юбки, вызывая шумное одобрение и аплодисменты гостей ресторана, а несколько молодых людей пили шампанское из туфельки знаменитой актрисы Габи Деслас, которая произвела фурор, прибыв после полуночи в шляпе двух футов высотой, украшенной страусовыми перьями, и в дюжине снизок изумительного крупного жемчуга, достигающих колен.