"У каждой медали есть две стороны",— вспомнила Мерайза слова мисс Мидфилд.
Девушка со всей ясностью поняла, что в детстве именно гувернантка, а не отец, была ее настоящим учителем. Именно мисс Мидфилд, которая родилась в деревне, но оказалась чрезвычайно начитанной и способной к языкам, что было необычно для провинциалки, открыла Мерайзе красоту и очарование окружающей природы. Она устраивала продолжительные прогулки и рассказывала о деревьях, о цветах — обо всем том, что теперь Мерайза пыталась передать Элин.
Лишенная общества своих сверстников, Мерайза чувствовала себя очень одинокой и населила мир, возникший в ее воображении благодаря добрым сказкам мисс Мидфилд, феями и эльфами, драконами и рыцарями в сверкающих на солнце доспехах.
"Однако надо быть до конца честной с собой",— сказала себе девушка. Ведь ей действительно нравилось читать книги, которые рекомендовал ей отец. Какое это было наслаждение— перелистывать страницы, гадая, что сейчас откроется ей, и обнаруживать все новые и новые факты, облеченные в печатные слова! Она садилась за письменный стол отца и принималась делать заметки, не задумываясь о том, что играет судьбами живых людей, которые страдали, любили, плакали, мучились. Страдали и мучились точно так же, как она сейчас!
"Неужели вы со своим ядовитым умишком не способны понять, что те поступки, которые стали причиной скандалов, люди совершали только потому, что были несчастны?"
До сих пор у нее в ушах звучал грозный голос герцога. Одно воспоминание о его словах вызывало у нее дрожь.
Нет, она никогда не размышляла об этом! Словно школьница, она бездумно списывала с книги то, что прочитала.
Мерайза поняла, что из нее никогда бы не получилась хорошая писательница, как бы тщательно она не раскрывала на бумаге взгляды отца. Разве можно писать о том, о чем не имеешь ни малейшего представления? Разве она смогла бы описать чувства, которые сама никогда не испытывала?
Все, что она написала,— это просто набор слов. Слов и предложений, скопированных из чужих книг и лишенных смысла, способных служить олицетворением бога злобы и ненависти, которому поклонялся ее отец.
Однако именно ей, и никому другому, пришла в голову мысль записывать грязные подробности, вычитанные из книг. И нет ничего удивительного в том, что герцог возмутился. Но ему было мало того, что он унизил ее своими словами — он осмелился поцеловать ее.
Теперь Мерайза сомневалась в том, что у нее действительно не было возможности вырваться из его объятий. Он с такой жестокостью осыпал поцелуями ее глаза, шею, губы, что она до сих пор ощущала боль.
"В наших силах восполнить пробел и сочинить еще одну главу для вашей книги".
Потом он стал целовать ее, а когда она почувствовала, что теряет сознание, грубо оттолкнул от себя.
"Черт бы вас побрал! Прочь с глаз моих!"
До сих пор его голос звучал у нее в ушах, она как бы снова переживала те мгновения.
Слезы потекли по щекам Мерайзы. Она, естественно, намеревалась покинуть замок, но не таким образом. Теперь она превратилась в парию, ее имя для герцога всегда будет ассоциироваться с чем-то мерзким и отвратительным.
— О Господи, как же мне объяснить ему,— прошептала Мерайза,— как мне показать ему, что я никому не желала зла?
Она понимала, что никогда не сможет растолковать ему, какие обстоятельства привели ее к. решению написать книгу, почему отец предложил ей заняться этой работой.
Девушка вынуждена была признать, что действительно собиралась написать о герцоге. Она ненавидела его за то, что он когда-то, во время того печального бала, сказал о ней. В результате все молодые люди отказались танцевать с ней и бросились на поиски более привлекательных дебютанток.
Он поселил в ее душе ненависть и одновременно какое-то странное волнение. Ей никогда не забыть его низкого голоса. Да и во всем его облике было нечто такое, что задолго до приезда в Вокс заставляло ее торопливо просматривать газеты и журналы в поисках его фотографий. Мерайза знала, что его красивое лицо с циничной усмешкой навечно запечатлелось в ее памяти.
Но именно этот низкий голос смеялся над ней и обозвал ее "морковкой"!
Когда она впервые увидела его вблизи, такого большого, сильного, со сведенными вместе бровями и сердито сжатыми губами, восседающего на огромном вороном жеребце, ее охватил испуг и она сказала себе, что он выглядит именно так, как она предполагала.