Выносливая и крепкая женщина, увлекавшаяся в юные годы авиацией и подводным плаванием, отдала свои зрелые силы и темперамент благотворительному движению. Одной из первых она ввела в официальную моду брючные костюмы, стала лихо водить спортивный автомобиль и выезжать с миссий Красного Креста на поля сражений Первой мировой войны. Репутация Дианы оставалась незапятнанной. Она считалась преданной женой и заботливой матерью, готовой давать нравоучительные советы всем женщинам Америки.
Просмотрев прессу накануне делового визита к миссис Хейворт, Барри удивился этой способной женщине с солдатской выправкой и тяжелым волевым подбородком были чужды соблазны плоти. Но весь его немалый мужской опыт свидетельствовал обратное Диану заинтересовал в его лице не только перспективный сотрудник. Она, как говорят, явно «положила глаз» на черноволосого красавца.
Вилла Хейвортов в фешенебельном квартале Нью-Йорка оказалась роскошной и совершенно пустой. Кроме охранника, пропустившего машину мистера Гранта, Барри не заметил никакой прислуги. В окнах трех этажей светился приглушенный свет, из холла доносилась тихая музыка.
— Ах, вот и вы, мой друг! Как славно, у меня затруднения с подбором репертуара для воскресного выступления хора инвалидов. Вы полагаете, Реквием Верди не будет слишком мрачен? Она протянула Барри отпечатанные на машинке листы.
Он рискнул: слегка согнув крупную кисть дамы, коснулся губами ямки над большим пальцем. А потом уж взял предложенные бумаги. Мимолетный поцелуй был любезным и в то же время достаточно интимным, для тех, кто разбирается в амурных делах, он говорил о многом.
Диана подавила судорожный вздох и слишком звенящим голосом пригласила гостя в гостиную. Шестым чувством Барри понял, что ему предстоит провести эту ночь в постели недоступной леди, и внутренне насторожился.
В большой комнате среди диванчиков, столиков, кадок с пальмами, гигантских напольных ваз и статуй горело множество приглушенных светильников. Из патефона рвалась бетховенская «Ода к радости».
— Пожалуй, для хора инвалидов эта музыка более уместна, заметил Барри.
— А для нас? Диана остановила пластинку и с вызовом посмотрела на парня. Он изобразил смятение и робость. Присядьте, мистер Грант, я бы хотела, чтобы сегодняшний вечер прошел с пользой для дела и для сотрудников нашего Общества. Я ведь могу уже называть вас коллегой?
Уточнив свои обязанности и гонорар, Барри почувствовал прилив вдохновения. Диана жилистая, крепкая, в полотняном костюме типа борцовской робы дзюдоиста казалась ему желанной одалиской. Разговор не клеился, вино кружило голову, и Барри понял настал момент решительного наступления.
— Миссис Хейворт, я много раз видел ваши портреты, но никогда не мог предположить, что окажусь так близко от вас, рядом с вами… Он опасливо отодвинулся вглубь дивана, словно от женщины исходили опасные токи. Это не так просто для мужчины, считающего себя наполовину итальянцем, и преклоняющегося перед всем прекрасным… Барри сдержанно потупился, волнистые пряди упали на лоб и горящие жаром смуглые щеки.
— Прелестно! Захлопала в ладоши Диана. Я поручаю вам произносить вступительные речи. У вас проникновенный голос и южное красноречие… К тому же страсть к прекрасному…
— И, к несчастью, пламенный темперамент. Ведь я мечтал стать композитором, романтическим, бурным, виртуозным…
— А виртуозным любовником? Диана по-деловому сбросила кимоно, оказавшись в крошечной комбинации. Пожалуйста, не строй из себя паиньку. У меня давно не было хорошего мужчины. Ну, дорогой, живее, живее! Подбоченясь, Диана смотрела, как неловко и торопливо раздевается ее избранник и вдруг громко захохотала. И это у вас в Италии называется «пламенный темперамент»?
— Я смущен. Скрестив руки на причинном месте, потерявшем почему-то весь боевой задор, прошептал Барри.
— Вот это уж совсем не к месту. Подойдя к нему, Диана скомандовала. Обними меня и прижми покрепче, словно собираешься задушить.
Откинув голову, она выпятила грудь с торчащими крупными сосками, и Барри почувствовал себя на знакомой территории его-то не надо было учить, что и как делать с таким «станком». Но не тут-то было! Диана вела себя, словно спортивный тренер, натаскивающий ученика к ответственной спартакиаде, по-деловому, строго, бесцеремонно. «Без нежностей!», «Темп ускорить!», «Отставить ласки я не терплю сюсюканий!», «Жестче, жестче это же не балет!», «Ну, а теперь топчи меня! Разве не видел, как это делают петухи?».