— Да почему же гречанку, да еще инфицированную, к нам? — Настя сняла с головы теплый платок и, скинув валенки, одела мягкие войлочные чуни на клетчатой подошве, в которых всегда ходила в больнице.
— Наша она, русская. Паспорт при ней — Осечкина Татьяна Васильевна, мещанка, двадцати восьми лет. Да может все и неверно — шпионка она или вообще незнамо кто. Доктор Сушкевич сказал — при смерти. И в лабораторию анализы все послал.
— Ах вот, Клавдия Карповна, откуда слухи пошли: «шпионка при смерти». — В комнату вошел худой и длинный, словно жердь, человек с лицом желчного оттенка. Доктор Сушкевич уже давно страдал вирусным гепатитом, заразившись здесь же, на рабочем посту. И все же, прослужив в инфекционном отделении городской больницы двадцать лет, он пренебрежительно относится к вирусам, палочкам и кишечным амебам.
— Я только что внимательно осмотрел больную. Симптомы неутешительные. Если учесть, что судороги и лихорадка начались два дня назад, а высыпания на слизистой только вчера, нам надо ждать новых сюрпризов… Ну, подождем, что скажут нам химики.
— Я могу работать с этой больной, так же как и с другими? Либо какие-то особые предписания будут, — осведомилась Настя, уже одетая по форме — в серое платье и длинный белый передник с красным крестом на груди.
— Разумеется. С соблюдением всех необходимых мер предосторожности. Не хватает нам еще собственной эпидемии… Хотя, — доктор Сушкевич окинул собравшуюся в палаты Настю. — Повремените, Климова… Что-то мне в ней не нравится. Нетипичная картина, вовсе нетипичная… А вы, Клавдия Карповна, проследите, чтобы никто из больных не приближался к изолятору.
…К вечеру они уже имели данные проведенных анализов, и весь медперсонал шептался о загадочной больной — обнаруженные в ее крови и выделениях токсины очень напоминали оспенные, хотя и реагировали на препараты совсем по-другому, отличались особой стойкостью и живучестью.
— К несчастью, мы часто имеем дело с возбудителями заболеваний, не известных в наших краях — тропические, азиатские, южноамериканские инфекции резко отличаются от наших и зачастую намного опаснее. Мы не знаем, каким путем передается данная болезнь, а посему приказываю персоналу использовать все меры предосторожности, как если бы мы имели дело сразу с тифом, холерой, оспой и желтой лихорадкой. — Постановил Сушкевич и добавил, — сиделкой и младшей сестрой при больной Осечкиной назначается Климова. Она же категорически отстраняется от работы с другими больными во избежание переноса неизвестной инфекции. Ясно?
— Почему Климова? Я старуха, мне и терять нечего. А Настасье едва двадцать три исполнилось, пожалеть бы надо. — Насупилась Клавдия Карповна. В сдвинутой до кустистых бровей белой косынке и форменном фартуке она была похожа на строгую монастырскую настоятельницу.
— Не верю я бабкиным сказкам про заговоры, но вот то, что у Климовой устойчивость против бактерий имеется, это факт медицински проверенный. — Заявил Сушкевич. — По-латыни immunitas называется и означает способность живых организмов противодействовать повреждениям.
— Убедил, убедил, батюшка. Ну, теперь если с Климовой что и случится, то иммунитас ихний виноват будет. — Недовольно поджав губы, Клавдия Карповна начала переставлять штативы с капельницами. — И когда только светилы ваши на все инфекции управу найдут — а то знай одно — аспирин да хинин, валерианка да аква дистиллята…
— Так я пойду, Карповна, в изолятор. Может, и вправду, для меня эта больная доставлена, про мою душу. — Повесив на шею марлевую маску, Настя вышла из комнаты.
— Кто вы? Мы плывем в Стамбул? — Бредившая в жару мещанка Осечкина посмотрела на санитарку испуганными, блестящими глазами. Говорила она по-французски.
— Вы в одесской больнице. Не беспокойтесь, здесь хороший доктор. Я к вам нянечкой приставлена. — На том же языке ответила Анастасия, не в силах оторвать взгляда от ужасного лица больной, словно ошпаренного кипятком. Вспухшая пунцовая кожа местами наливалась мутными пузырями. Обметанные струпьями губы с трудом шевелились.
— А почему вы говорите не по-русски? — Спросила она подозрительно. — Где мои документы?
— Меня зовут Анастасия Климова, французскому я училась с детства. Ваши документы в сейфе у доктора. Не беспокойтесь, Татьяна Васильевна.
— Татьяна? — Отекшие веки больной устало опустились. — Какое нынче число?
— Тридцатое марта, Вторник.