— Мое поведение скандально. Но виноват ваш голос, ваша любовь к родине, сквозящая в каждом звуке…
— Мсье, вам не кажется, что инкогнито затянулось? Кто вы? — Отступила на шаг Эжени.
— Иордан Черне. Мой дом и моя семья остались в захваченном австрийцами Сараево… Прошу вас, мне не хочется сейчас говорить об этом. Сейчас сияет только одна звезда, — вы, прекраснейшая.
— Эжени Алуэтт, в девичестве Евгения Климова. Мой отец — сибирский золотопромышленник. Мужем был француз. К несчастью, я уже три года вдовею… Достаточно для вашего досье?
— Нет, нет, нет! Мне необходимо знать о вас все — ваши страхи, печали, радости, любимые праздники, занятия… Каждую принадлежащую вам мелочь! — Иордан встряхнул головой — с волос посыпались дождевые капли. — Но здесь слишком мокро для прогулок с дамой в таких туфельках. Умоляю, вернемся к Фанни Борден!
— Неожиданная вспышка лирических эмоций для человека в трауре. — Усмехнулась Эжени. — Однако. очень любезно, что обратили внимание на столь низменный предмет — у меня и в самом деле промокли туфли. Надо принять горячую ванну. — Эжени прямо заглянула в его темные, глубоко посаженные глаза. — Так вы действительно считаете меня патриоткой?
— Не отпирайтесь. Это так. Я — художник, мне дорога каждая улыбка, каждый распустившийся цветок, каждая крупица прекрасного. Я ненавижу войну! Я славянин, — и ненавижу немцев. Так же. как и вы, мадам.
— Боюсь. что вы заблуждаетесь. Хотя подобные беседы совсем не опасны здесь, на нейтральной земле. Только Фанни штрафует тех, кто затевает политические споры. Я не стану доносить на вас немецкой разведке. — Шутливо улыбнулась Эжени. А завтра, если не струсите, можете нанести мне визит. Вилла «Фреске», видите, вон там, за кипарисами светятся окна?
— Благодарю. Я непременно буду. Мне проводить вас?
— Не стоит. Линия фронта далеко, а здесь не принято прятать в клумбах снайперов. — Эжени помахала на прощание рукой. — До завтра. И приготовьтесь к чистосердечной исповеди…
На следующий день мадемуазель Алуэтт узнала страшную историю о застреленном немцем младшем брате Иордана, близоруком гимназисте и данной им клятве мстить.
— Под чужим именем я путешествовал по Европе. Мне удалось найти людей, одержимых одной целью — борьбой с Германией. Не той. что ведется на кровавых фронтах — борьбы тайной, но не менее жестокой. — Иордан бросил на Эжени взгляд исподлобья — сумрачный и тяжелый.
— Так вы шпион, господин Черне? — Игриво насупилась она.
— Это другое, тайный союз борцов за освобождение родины. Среди нас есть и русские. Если бы вы решились посвятить свою жизнь этому благородному делу…
— Я не слишком люблю Россию. — Прямо заявила хозяйка. — Но мне несимпатичны немцы. Не знаю, чем могу быть полезной, Иордан… Честно говоря. я не воительница. Я — женщина, причем, — очень избалованная.
— Да, вы слишком прекрасны, чтобы служить чему-либо иному, кроме любви… Поверьте, ведь я художник и знаю цену подлинным редкостям. Вы шедевр, Эжени, автором которого является сама природа.
— Вот это другой разговор! Может, нам лучше начать с портрета?
— А еще лучше, вот так! — Внезапно обняв Эжени, Иордан крепко прижал ее, покрывая лицо и шею быстрыми поцелуями. Вывернувшись, она расхохоталась.
— Вы слишком торопитесь, мсье благородный мститель и пылкий художник. Мы даже не пили вина и болтаем не больше часа, а я уже получила предложение отдать жизнь за родину, потом — стать вашей натурщицей. А теперь, кажется, любовницей? Темп очень стремительный. Я не поспеваю за вами.
Закрыв лицо руками, гость долго молчал. Эжени успела отметить, что все движения гибкого, стройного тела необычайно пластичны и выразительны, выдавая отличную тренировку. Наконец, он поднял на нее блестящий, влажный взгляд:
— Я буду ждать. — В темных глазах Иордана горел опасный огонь испепеляющей его страсти. Он любил и умел увлекать женщин — это было несомненно. Но что-то еще, тайное, темное, мерцало в глубине странных, близко посаженных к тонкой переносице глаз.
«Он слишком увлечен своей целью и пытается атаковать сразу в нескольких направлениях. Придется подыграть, слегка притормозив события. Но прежде понять, что же он знает обо мне и что ему надо». — Размышляла Эжени, проводив гостя.