Не добившись от насмешливой дамы решительно никаких обещаний, Иордан усилием воли спрятал обуреваемую его страсть под маской скорби и оскорбленного достоинства. «Теперь он выберет другую тактику и, возможно, перейдет к открытому нападению», — решила растерявшаяся Эжени. Она боялась упустить этого человека, столь похожего на Альберта, но играть с ним втемную было слишком опасно.
Неожиданная идея озарила Эжени. На следующий день она мчалась на встречу к Хельмуту.
Она вышла из поезда на маленькой станции между Памплоной и Туделой и сразу увидела спешащего к ней светловолосого мужчину. Он хотел было обнять Эжени, но растерялся, увидев выражение ее лица. Огонек радости тут же погас, руки неловко опустились.
— Я ошибся, прости. Думал, что ты позвала меня, чтобы согласиться на мое предложение. Тупой, самодовольный болван. Но все равно это тебе. — Он вытащил из внутреннего кармана длинного бежевого плаща бутон белой розы.
— У меня серьезный деловой разговор, Хельмут. Спасибо за цветок — он очень нежный. — Эжени опустила глаза, борясь с искушением броситься на шею этого столь волнующего ее мужчины.
— Посидим в «опеле»? Там тепло и сухо. А главное, никто не таращит глаз на мою спутницу. Ты чересчур приманчива, Алуэтт. Даже мальчишки-попрошайки и рабочие, таскающие шпалы, пожирают тебя взглядом.
— Странно. Я старалась быть незаметной. — Сев в машину, Эжени подняла синюю вуалетку. Для встречи она выбрала густой цвет морской синевы — узкая шерстяная юбка, пушистый жакет, шляпа, маленькая сумочка, — респектабельная дама, желающая сохранить инкогнито.
— Что-то произошло? — Заехав в тихий переулок, Хельмут остановился у тротуара.
— В моей жизни появился мужчина. Очень загадочный и слишком энергичный. Хочет как раз того, что неприемлемо для тебя, — стать моим любовником и хозяином. Уверяет, что холост и состоит в некой славянской организации сопротивления. Принимает меня за русскую, враждебно относящуюся к немцам. Называет себя Иорданом Черне.
— Он славянин?
— Не знаю. Говорит, что серб из Сараево, тайно сражающийся с Германией. Может, мне стать двойным агентом?
Хельмут вздохнул и тоскливо посмотрел в окно. Толстая старуха мела возле дома сухую листву огромной метлой, одновременно бранясь с девочкой, шлепающей босиком по холодным лужам.
Эжени показалось вдруг странным, что где-то в Испании тихонечко хнычет и теребит растрепанную куклу озябшая и, наверно, голодная пятилетняя девочка. Такая же, как одесская Настя, давным-давно игравшая бумажными корабликами в луже у шорной лавки…
— Вот что, Эжени. Твоя информация об этом господине может быть весьма полезной для нас. Но, пожалуйста, не рискуй. Попытайся притормозить домогательства этого типа. Я пришлю человека, чтобы сделать его фотографию, и хорошенько все проверю… В любом случае, не стоит ему доверять. Уж слишком он навязчив и откровенен. Наверняка неспроста он выбрал тебя и затеял какую-то непонятную мне игру.
Хельмут отвел глаза. Ему нестерпимо хотелось коснуться колена Эжени, обтянутого шерстяной юбкой, или сжать пальцы, теребящие белую розу. Ему хотелось рассказать ей о нежности и боли, вспыхивающих всякий раз, когда он расставался с ней. И умолять остаться… Но вместо этого он строго глянул в ее встревоженное лицо и тихо попросил:
— Постарайся быть серьезной, девочка.
— Мне это так трудно. — Поморщилась Эжени, изображая легкомысленную прелестницу.
Как тяжело было ей покидать обманувшегося в своих ожиданиях Хельмута. Почему-то ее вовсе не мучила мысль о том, что, являясь двойным агентом, она предает фон Кленвера ежеминутно и, возможно, навлекает на него серьезные неприятности. Шпионские игры казались Эжени абстрактными мужскими забавами. Она спокойно отправила Шарлю сообщение с именем немецкого разведчика, вошедшего в доверие к французам. Его она случайно услышала от Хельмута, но даже не подумала, что здорово навредила ему. Другое дело — чувства. Эжени отвергала любовь Хельмута, не имея права отказываться от работы в германской разведке, и это угнетало ее больше всего.
С Иорданом она встретилась на следующий день за обедом у Фанни. Это был совсем другой человек — в меру веселый, светский, дружески заигрывающий с мадам Алуэтт. Вчерашнего разговора в саду Эжени, казалось, вовсе не было.
— Я просто не узнаю нашего молчальника. Будто сто лет знаком с тобой. А то все строил из себя буку. — Значительно посмотрела на Эжени Фанни, когда Иордан вышел из-за стола. — Ну, ведь хорош? Чудо, как хорош!