— Вот это сюрприз: бомбардировка цветами! Кто бы так ухитрился? — Насмешливо улыбнулась Фанни, протягивая Эжени целую охапку цветов и кивнув в сторону Иордана Черне, молчаливо стоявшего все это время в дверях гостиной.
— Здесь действительно прохладно. — С этими словами Иордан подхватил все еще стоящую на парапете Эжени и отнес ее в гостиную, где уже суетились горничные, расставляя в вазы охапки чудесных, благоухающих маем цветов.
— Вам известно, откуда это послание? — Спросил он, сняв и отбросив зацепившийся за рукав Эжени цветок. — Сплошные колючки, и странная фантазия — обрушивать на дом розы, словно снаряды.
Она пожала плечами и счастливо прошептала:
— Я устала и ужасно хочу спать. До завтра, дорогой.
Убежав к себе в комнату, Эжени рухнула на кровать и зарылась лицом в подушку, смакуя свое счастье. В хрустальной вазочке у изголовья стояла, уронив головку, та увядшая белая роза, которую преподнес ей на вокзале Хельмут. Он не забыл, он ничего не забыл!
Утром Эжени получила послание от Иордана.
«Я не уснул ни на минуту. Ты измучила меня. Страсть, подобно чуме, гуляет в моей крови. Я ощущаю тебя, твой запах, шелк твоей кожи. волос. Я завываю, словно зверь, получивший смертельную рану. Я зову тебя, Эжени.
Завтра, или будет поздно. Жду тебя ровно в десять у дома, про который давно рассказал тебе».
Эжени скомкала письмо и села в кровати. Радостного настроения, с которым она открыла глаза и, увидав букеты белых цветов, снова погрузилась в дремоту счастья, как не бывало. Час пробил — пора действовать. И если никто не может помочь ей — она постарается справиться одна.
Целую неделю, флиртуя с Иорданом, Эжени пыталась выведать хоть какие-то намеки о его истинных целях и подлинном происхождении. Иногда ей казалось, что изящный сумрачный красавец — танцовщик Орловский, завлекающий ее в свои опасные сети. А порой она смеялась над своими фантазиями — серб делал глупости, теряя рассудок от сжигавшей его страсти, но был именно тем, за кого и выдавал себя. Информация Хельмута могла быть также истолкована двояко — либо он говорил правду, и человек с именем Иордан Черне не был известен германской разведке, либо лгал, не выдавая своего агента. В этом случае загадочный «мститель», скорее всего. мог оказаться Альбертом, «воскресшим» после трагической гибели в Греции, о которой был информирован Шарль.
А это означало, что Эжени Алуэтт близка к цели своей подлинной миссии. Она решила принять приглашение Иордана, продолжая играть роль равнодушной к политическим играм женщины.
Цель ночного свидания вполне определенна. Отправляющаяся на него женщина постарается выглядеть как можно соблазнительней и вряд ли прихватит с собой оружие. Эжени не забыла о чудесном кружевном белье, но решила не брать пистолет. Если ее соблазнитель обнаружит оружие, это может испортить всю игру и подтолкнуть его на крайние меры. Эжени рисковала, чувствуя особый подъем от ощущения опасности: сумрачный художник не на шутку пылает страстью — но что означает она — любовную горячку или одержимость убийцы?
Она ярко подвела черной тушью глаза, покрыла губы вызывающе-яркой помадой и надушилась резкими, призывными духами. Отпустив шофера, Эжени села за руль сама.
Дом Черне стоял на самом берегу залива в окружении густого, запущенного сада. Крошечный замок в мавританском стиле, похожий на полуразвалившуюся крепость — с зубчатой стеной и сторожевой башней.
— Здесь чудесно, правда? — Иордан встретил гостью и проводил в сад, откуда был виден весь игрушечный домик, возвышающийся на холме. — Похоже на театральные декорации. Как раз по моему карману и вкусу. Написал здесь кучу эскизов на темы испанской старины.
Опершись на руку своего спутника, Эжени осмотрелась: место глухое, в стороне от шоссе и, похоже, кроме самого хозяина в доме нет ни живой души. Лишь на башенке чуть светится узкое окно.
— А вам не страшно? — Эжени прижалась к мужчине. — В таком месте требуется хорошая охрана. Или преданные слуги.
— Слуги мне не нужны. Смотрите, внутри домик еще меньше, чем кажется снаружи. Вот это «зал» — с хорошим камином и крепким столом, а в башенке — маленькая спальня.
— Да, вы и без слуг справились отлично. Романтический стол, — так и просится на полотно «Ужин с Дульсинеей». — Эжени села на грубый стул с высокой резной спинкой. Подсвечник с тремя свечами освещал деревенскую трапезу: зелень, овощи, кусок холодной телятины, сыр и вино. Хозяин то ли оригинальничал, то ли, действительно, был стеснен в средствах — его образ жизни больше подходил богемному повесе, чем отпрыску аристократического рода. Эжени порадовалась, что вместо вечернего туалета одела приобретенный на ярмарке в Севилье «костюм Кармен» — пышные цветные юбки и алую широкую блузку под узким суконным корсажем. А высокие ботиночки на тупом каблуке, а шнуровка корсажа! Какое наслаждение, когда все эти завязки и ленты распутывают нетерпеливые мужские руки!