Хельмута терзали сомнения. После того, как снаряженный им спортивный самолет осыпал виллу Алуэтт розами, но она даже не нашла нужным поблагодарить его, или не смогла, он постоянно менял решения — то был готов тут же выехать в Сан-Себастьян, то сдерживал себя, браня за недозволительное его положению безрассудство.
Когда в три часа ночи слабеющий голос Эжени сообщил ему нечто ужасное, Хельмут схватился за сердце — его грудь разрывалась от боли.
Даже через два месяца. прошедшие с того дня. вспоминать события октября было не легко. Каждый раз, спеша на встречу с возлюбленной, Хельмут гнал машину так, словно боялся не успеть предотвратить новую беду.
Ему нравилось, оставив «опель» в переулке восточного предместья Мадрида, незаметно подойти к дому, где жила Эжени, проскользнуть в сад и тихо отпереть дверь своим ключом. Каждый раз она так удивлялась, увидев его рядом, такой радостью озарялось все ее существо, что сердце фон Кленвера переполняла нежность, горячая и бурная, от которой хотелось плакать. «Нет, никогда, никогда я не смогу расстаться с ней», твердил он себе, словно заклинания, прогоняющие терзающие душу сомнения. Им было так хорошо вдвоем, что становилось страшно — так не бывает, так не может продолжаться долго. Испуганные полнотой своего счастья, они подолгу не размыкали объятий и всякий раз прощались с мучительным чувством, словно могли навсегда потерять друг друга..
Вечерело. В маленьких домах столичного пригорода зажглись огни. Вернувшиеся домой отцы семейств, мирно поужинав, бранились с женами или возились с многочисленным черноголовым потомством. В угловом доме с островерхой мансардой было темно. Клара уехала в Барселону по делам Комитета европейских женщин, и Хельмут мечтал провести в объятиях любимой целую ночь..
Но, кажется, он просчитался. Она не ждала его, отправившись в кино или на прогулку с какой-нибудь новой подругой. А вдруг… Вдруг с ней случилось нечто страшное, как тогда, в Сан-Себастьяне, ведь труп убитого Алуэтт мужчины так и не был найден? Приняв все меры предосторожности, Хельмут прокрался к дому. Ключ неслышно повернулся в хорошо смазанном замке. Он открыл дверь и шагнул в холл, вдыхая запах фиалок, которыми накануне засыпал ее спальню.
В тишине устрашающе гулко ударили массивные часы. Сквозь легкие занавески пробивался свет уличного фонаря. Хельмут замер, почувствовав чье-то присутствие. Крепкие руки сжали его шею. Но прежде, чем Хельмут успел нанести удар, к его губам прижались теплые, ждущие губы — губы Эжени.
Не зажигая света, они тихонько, словно в чужом доме, прокрались в спальню и бросились на кровать, забыв об опасности и о наивной игре в нее.
Близость с Эжени, сколь бы бурной и длительной ни была, не вызывала у него чувства пресыщения. Напротив, покидая ее после любовного свидания, Хельмут чувствовал себя еще более голодным, более возбудимым и подверженным эротическим мечтам, чем накануне. Это было похоже на колдовство, от которого фон Кленвер ни за что не хотел бы избавиться.
— Давай зажжем лампу, Джени, — попросил он, когда первый порыв страсти был утолен. — Я никак не могу прийти в себя — темнота дарит все то же видение — неподвижное тело на ковре гостиной, усыпанное увядшими розами.
Эжени щелкнула выключателем.
— А так я выгляжу лучше? Посмотри-ка внимательно, какова? Эти волосы, спадающие на плечи и спину, эта грудь, бедра, живот… — Она изогнулась, демонстрируя обнаженное тело.
— Ты восхитительна… Мне хотелось засыпать твою виллу лавиной цветов, превратив октябрьский день в майский. А двадцать пятый год твоей жизни сделать годом нашей любви.
— У тебя все получилось, милый. — Взяв ладонь Хельмута, Эжени положила ее на солнечное сплетение. — Чувствуешь, как пульсирует удвоенная энергия? Да нет, погоди же… Не торопись, — у нас целая ночь…
— Скоро их будет много, слишком много, чтобы каждую сделать единственной, незабываемой…
— Мы не будем скучать, Хельмут. Я тебе обещаю. У меня в запасе немало забавных сюрпризов.
— Да, та история в Сан-Себастьяне чуть не убила меня. А ты смеялась, когда пришла в себя на больничной койке. Двадцать часов без сознания! Отравление неизвестным ядом, отекшее лицо, распухшие лиловые губы, — и они улыбались! — Хельмут закрыл ладонью глаза.