Хильда стала благополучной женой. Арон быстро сумел подхватить дело своего предшественника и придать ему больший размах. К подрастающей под присмотром гувернанток дочери он оставался ласково-безразличен. С супругой был неизменно деликатен и внимателен. Лишь два обстоятельства могли бы порадовать завистливых приятельниц Хильды, если бы счастливая супруга красавца-эмигранта вдруг решилась бы разоткровенничаться. Арон проявлял крайне слабый интерес к плотской стороне супружества и довольно часто напивался в одиночку, мрачно и жестоко до полного тяжелого одурения.
В тридцатые годы Арон не повторил своей роковой ошибки стремящихся к власти «наци» воспринял более, чем всерьез и вовремя сбежал от «коричневой чумы». Он успел ликвидировать предприятия и перевести деньги в Американский банк. За жуткими расправами над евреями, начавшимися по инициативе правительства Гитлера, Арон Галлштейн следил из надежного укрытия собственного дома в Лоуэлле симпатичного городка неподалеку от Бостона.
В Америке пятнадцатилетняя Евгения стала называть себя Джессикой. Язык дался ей на редкость легко, оставив через год лишь пикантный, едва ощутимый акцент, который девушка умела либо скрывать, либо усиливать. по своему усмотрению. Она была доброжелательна, весела, ребячливо-игрива и наивна. «Очаровательное дитя», с улыбкой вздыхал каждый, думая о том. как сложится судьба этого легкокрылого невинного существа в жестоком циничном мире. И совсем немногим довелось узнать настоящую Джессику, скрывающуюся за выставочным фасадом розовейшей наивности…
К шестнадцати годам она знала про жизнь наверняка больше, чем ее мачеха, считавшая себя весьма предприимчивой, проницательной и опытной особой. Джес стала женщиной в тринадцать, во время поездки группы школьников в летний спортивный лагерь.
Они развлекались впятером Евгения, ее подружка Анна-Мария и трое шестнадцатилетних прыщавых верзил, тренировавшихся в гребле. Лодки и спортивное оснащение валялось в кустах, в то время, как юные спортсмены занимались весьма отчаянным экспериментированием в области группового секса.
Старшая наставница, фрау Трахт, была шокировала до полной немоты, наткнувшись на цветущую полянку с композицией обнаженных тел. Тела принадлежали ее юным подопечным, а их позы и действия в точности воспроизводили порнографические картинки, которые фрау Трахт с отвращением изъяла однажды у старшеклассников.
Скандал не разгорелся лишь потому, что Джени Галлштейн удалось убедить высоконравственную наставницу в том, что и ей будет приятно рассказать дирекции о приключениях самой фрау Трахт со спортивным тренером, происходивших в то же лето.
Последовавшая затем связь Джессики с тридцатилетним учителем словесности осталась неразоблаченной, хотя и длилась почти целый год.
Ральф Кольмер жил в мансарде, в условиях спартанской отрешенности от всего житейского. Узкая металлическая кровать, «Библиотека новой поэзии» на этажерке, старый умывальник с жестяным тазом, гантели, штанги, эспандеры составляли все имущество убежденного национал-социалиста, совершенствовавшего свое тело и дух в соответствии с учением Алистера Кроули, того самого магистра черной магии, кого пресса именовала «злейшим человеком в мире», а фашиствующая молодежь провозгласила своим кумиром.
— Я чувствую, что в тебе гнездится что-то сатанинское, темное! Ах, Ральф, это так возбуждает! Шептала четырнадцатилетняя белокурая бестия, прижимаясь к своему жилистому, суровому партнеру. Научи меня магии, ведьмам доступно многое. Я хочу быть сильной, хочу иметь власть… И я о-очень способная ученица…
— Власть? Ральф криво усмехнулся, отметив фанатичный блеск черных глаз невероятно чувственной для своих лет любовницы. Власть над мужчинами?
— Над всеми. всеми! Джессика вскочила, воздев тонкие руки к низкому, остро скошенному потолку. Казалось, она видит не деревянные балки, а бездонную черноту зимнего неба. Мне надо большую власть. Над людьми. растениями. звездами…
— Прекрати! Ральф поднял с пола и злобно сжал в руке эспандер. Никогда не погань мои стихи. Тебе не дано понять Смысл. Мой дух жаждет подмять под себя все мирозданье, оттрахать Высшее сущее как кобель сучку.
— Я уверена, ты думал обо мне, когда писал это. Сучка, ли Сущее, какая разница. Осторожно взяв у Ральфа тугой резиновый жгут, она хлестнула им по обнаженному бедру любовника. Он взвыл, но не стал сопротивляться, распластавшись на смятой простыне и прошептав «Еще…».