— Можно мне спеть «Марита, охо-хо»? С невиннейшим видом назвала она песенку, популярную в местном кабачке.
— Видишь ли, дитя мое… в храме звучит совсем другая музыка… Возможно, тебе лучше пойти в музыкальную школу.
— А ваш хор? Ну, тот, что поет здесь по праздникам, в нем что, нет свободного места?
— мы с радостью принимаем каждого, кому по душе церковные песнопения, чья душа стремится к Спасителю нашему… Но ведь мало только хотеть петь, здесь требуется и умение владеть голосом. Осторожно заметил священник.
— Это они-то владеют голосом? Недобро хмыкнула девушка, но тут же лицо ее одарила мягкая улыбка. Я проходила мимо в воскресенье. Здесь пели и звучал орган. Это была прекрасная музыка… Вот только… только… Мне не понравилось, как завывал этот толстозадый мальчишка.
— У мальчика начался переходный возраст. Увы. Вздохнул отец Стефано. Еще в прошлом году все плакали, когда он пел «Ave, Maria!».
— Ага, эта песня, кажется, так называется. А вы можете подыграть мне?
Священник смутился. Он не имел ни малейшего намерения глумиться над величайшим гимном. Как бы не велика была христианская доброта, он не мог идти на поводу у странной девицы.
— Завтра у нас очередная спевка. Приходи после школы, послушаешь, что здесь происходит, попробуешь подпевать.
— Подпевать?! В темных глазах Джессики что-то блеснуло испуг или насмешка? Хорошо, падре… Но, пожалуйста, очень прошу вас, сыграйте потихонечку эту мелодию. Она снится мне, звучит в моем сердце… Я только немного послушаю.
— Хорошо. Отец Стефано достал ключи от органной. Постой здесь.
В сумраке пустой церкви царил особый, возвышенный покой. Лишь возня голубей под куполом да потрескивание горящих у алтаря свечей нарушали тишину. Выйдя в центр главного нефа, девушка с интересом рассматривала иконы. Цветной свет, падающий через витраж центральной розетки, озарил ее фигуру райской прозрачной пестротой.
Стефано тронул клавиши. Как всегда, от звуков этой мессы у него что-то замерло в груди и похолодели кончики пальцев, словно прикасавшиеся к потустороннему. И вдруг все пространство заполнил голос. Звонкий, хрустальный, молящий. Каждый звук, каждый перелив был так точен и так неожиданно великолепен, что по спине Стефано побежали мурашки. Он машинально продолжал играть, ощущая всей изумленной душой, что является свидетелем величайшего откровения. Девушка пела только одну фразу, но Стефано слышал так ярко и глубоко, словно впервые, все слова гимна, открывающие свой простой и величественный смысл…
Падре Стефано провел в молитвах всю ночь, благодаря Господа за посланное ему чудо. На следующий день он с нетерпением ожидал появления удивительной девушки, наделенной могучим даром. Но она не пришла. Падре навестил дом Галлштейнов. Вызванная из сада Ароном Исааковичем, в гостиной появилась Джессика. Отерев руки о передник, она робко поздоровалась со священником.
— Отец Стефано потрясен твоим дарованием. Он очень рад, что ты станешь солисткой церковного хора. Признаюсь, не ожидал, дочка. Я бы нанял для тебя хорошего учителя музыки, если бы хоть раз заметил, что ты увлекаешься пением. Арон улыбался растерянно и довольно.
— Не понимаю, папа, но я ведь не умею петь… Глаза Джессики широко распахнулись. Вчера я зашла в церковь и промурлыкала что-то, сейчас и не вспомню…
Она склонила голову перед священником:
— Простите, святой отец, это было столь неуместно… Я ценю вашу доброту.
Мужчины недоуменно переглянулись.
— Я могу уйти? Мне надо выполоть астры. Сделав книксен, Джессика смиренно удалилась по-монашески плавно и бесшумно.
Падре поспешил откланяться. Вспоминая эпизод в церкви, он все больше приходил к убеждению, что явился жертвой какого-то наваждения. Вернувшись в свою келью, отец Стефано принялся горячо молиться, но в его ушах не переставал звенеть чудесный голос. устремленный ввысь. «Я буду петь это на праздник Богоматери. Сказала девушка. И знаете что, падре? Это надо сделать обязательно! Она с мольбой вцепилась в рукав его сутаны. Обязательно, просто совершенно необходимо, чтобы сверху, из-под самого купола, сыпался дождь цветов сотни, тысячи белых роз!».
Глава 8
Летом, совершая путешествие по Италии, супруги Галлштейн завели знакомство с состоятельным семейством Венцози. Альбер называл себя графом, его супруга Бьянка хвасталась давно прерванной музыкальной карьерой и великолепным домом в Сорренто. На ужин, даваемый Венцози в честь американской звезды Лилиан Гиш, отдыхавшей неподалеку, супруги Галлштейн прибыли с дочерью. Это был первый выезд Джессики в большой свет.