— Эй, детка, ты можешь спеть еще что-нибудь? Растолкал он чуть свет сладко прильнувшую к нему Джессику, и чуть не силой вытащил ее в гостиную к концертному белому «Стейнвею».
— Ничего. Я больше ничего не разучила. А что ты хочешь, скажи? Она натягивала на голое тело рубашку Барри, сонно лепеча припухшими губами.
— Прекрати! Я еще не сошел с ума. Пой! Что хочешь, хоть «Господи, помилуй»!
— «Ave, Maria» пойдет? Обрадовалась девушка. И она запела! Во рту у Барри пересохло, ему показалось, что он теряет сознание.
— Хватит! Дрожащей рукой Грант захлопнул крышку. Давай посидим и поговорим спокойно. Не надо меня бояться, детка… Он привлек ее к себе и посадил на колени. Что же все-таки произошло, малышка? Кто кого и как надувает? Я восхищен и сделаю все возможное ради твоей карьеры фокус удался. Но как ты это делаешь, как? Барри сомкнул ладони на шее девушки и внимательно прищурился, рассматривая ее плечи. Что означают эти одинаковые родинки под ключицами и такие же в центре солнечного сплетения? Говори!
— Прости… я не понимаю, что должна рассказать, Барри…
— Кто научил тебя петь?
— Франческа Раницетти. Вчера. Ласкаясь, призналась Джессика.
Барри с шумом выдохнул воздух и резко встал, стряхнув девушку с колен. Упав на ковер, она обняла его ноги:
— Клянусь. Клянусь своей жизнью, Луной… Я не знаю, откуда эти дурацкие родинки, не знаю, почему умею петь. Почему живу, хожу, дышу. Это все равно. Если мне что-то очень сильно хочется, то я могу делать это… Но мне не все хочется одинаково… Я должна стать великой и поэтому начала петь… Барри, все так просто!
— Не пойму, ты ангел или дьявол? У меня мозги раскалились от перенапряжения!
— Я женщина, дорогой. В Сорренто я сразу поняла, ты мой мужчина. И ты человек, который сделает меня великой. Все так прекрасно, милый!
— Да-а… Фантастически прекрасно! Я даже не знаю, меня одарили или надули? Маленькая нимфоманка превратилась в девственницу, а совершенно неграмотная девчонка, впервые открывшая рот, запела, как все звезды оперной сцены в свой звездный миг! Да нет, в сто раз лучше! Отойдя к окну, Барри поставил перед собой кресло:
— И, знаешь, я боюсь тебя! Оборотень, ведьма, врунья! Опытная маленькая шлюха, превратившаяся в девственницу! Или мне все это померещилось, или ты разыграла трюк с куриной кровью?
— Я делаю так, как хочет мое тело. Оно хотело, чтобы ты стал первым мужчиной, вошедшим в него, и сделалось так… Не знаю… Я не помню других, ты мой первый мужчина, хозяин… Ты не оставишь, никогда не оставишь меня, Барри. В голосе Джессики звучали мольба и угроза. Свернувшись на диване в клубок, она тихо заплакала.
— Хорошо, детка. Примирительно коснулся ее плеча Барри. Сегодня я никуда не пойду. Мы запремся здесь с тобой и будем отдыхать. А завтра начнем разбираться во всех наших проблемах и постараемся разузнать, кто попал в объятия старого сатира Барри Гранта.
Следующая неделя почти ничего не дала, хотя Барри приложил все усилия, чтобы, сохраняя все в тайне, прояснить ситуацию с Джессикой.
Фрау Хильда была отправлена домой с заверениями, что Джессика остается для занятий вокалом под попечительством самого Барри Гранта.
Затем на виллу «Бель эйр» прибыли близкие друзья Гранта, для которых юная красотка спела «Хабанеру» и «Ave, Maria».
Когда девушку выпроводили из комнаты, Барри обвел присутствующих вопросительным взглядом. На лицах знатоков вокала блуждала явная растерянность.
— Ну что? Невыспавшийся, измученный Барри выглядел устрашающе. Что скажете, друзья? Разумеется, вы помните наш уговор все, что произошло здесь, пока является моей личной тайной.
— Да ты гений, Барри! Тебе удалось вырастить настоящее сокровище! Я бы никогда не поверил, что к восемнадцати годам (так был назван «комиссии» возраст певицы) можно достичь подобного технического совершенства. Приятель Барри со студенческой скамьи, а ныне преподаватель консерватории, Эдвардс почесал затылок и вздохнул. Это невозможно, дорогой. Но это очевидность, поздравляю! Не знаю, какую там методу для постановки голоса ты изобрел, но перед нами сенсация переворот в мировом вокальном искусстве!