Джозеф бьет кулаком по столу, шахматы подпрыгивают вверх.
– Я убивал их. Да. Вы это хотели услышать? Вот этими руками убивал! Довольны? Это вам нужно было знать? Я убийца и за это должен умереть.
Я глубоко вздыхаю. Лео будет злиться, но кто, как не он, поймет, что я чувствовала, слушая, что офицеры ходили в бары и на концерты, когда моя бабушка лизала пол, на который пролился суп.
– Вы не заслуживаете смерти, – сквозь зубы говорю я. – Только не тогда, когда вы этого хотите, поскольку сами такой роскоши другим людям не дарили. Надеюсь, вы будете умирать медленно и мучительно. Нет, на самом деле я надеюсь, что вы будете жить вечно, чтобы ваши поступки съедали вас изнутри еще очень, очень долго.
Я ставлю своего слона на клетку, которую больше не защищает конь Джозефа.
– Шах и мат.
Встаю и ухожу.
На улице я сажусь на велосипед, оборачиваюсь и вижу его в дверях.
– Сейдж, пожалуйста, не надо…
– Сколько раз вы слышали такие мольбы, Джозеф? – спрашиваю я. – И сколько раз к ним прислушались?
Только увидев Рокко за кофемашиной, я понимаю, как сильно соскучилась по работе в «Хлебе нашем насущном».
– Смею ли верить глазам? Кошка вернулась домой. Станет ли булочки печь?
Он выходит из-за стойки, обнимает меня и, не спрашивая, начинает готовить соевый латте с корицей.
Я еще не видела, чтобы в булочной было так многолюдно. С другой стороны, в это время дня я обычно отправлялась домой, чтобы лечь спать. Тут сидят мамочки в спортивных костюмах, молодые люди, что-то яростно печатающие на ноутбуках, группка дам в красных шляпках, которые делят один шоколадный круассан. Я заглядываю за стойку, в корзины, наполненные искусно испеченными багетами, маслянистыми бриошами, хлебом на манке. Неужели такую популярность булочной принес пекарь, занявший мое место?
Рокко, прочитав мои мысли, кивает на пластмассовую табличку «Дом хлеба с Иисусом».
– Толпы стремятся сюда. Лик место святое влечет. Или возможность пожрать, – произносит он. – Богу мольбу возношу. Если вернешься сюда, Мэри охватит экстаз.
Я смеюсь.
– Я тоже по тебе соскучилась, Рокко. И где же эта благословенная женщина?
– В храм возвратилась в слезах. Да, удобренья «Миракл» вряд ли упали с небес.
Я наливаю себе латте в пластиковый стаканчик и через кухню иду в храм. В кухне идеальная чистота. Контейнеры начищены, ферменты аккуратно выстроены в бутылочках по датам, бочонки с зерном и мукой подписаны и расставлены по алфавиту. Деревянная поверхность, на которой я формую тесто, вымыта. В углу, напоминающий спящего дракона, отдыхает миксер. Чем бы Кларк здесь ни занимался, управляется он хорошо.
Я еще острее чувствую себя неудачницей.
Какой наивной я была, когда думала, что «Хлеб наш насущный» не сможет существовать без меня и моих рецептов! Теперь я вижу, как ошибалась. Возможно, что-то и стало другим, но в общем и целом я оказалась вполне заменимой. Возможно, все получилось так, как мечталось Мэри, а я навсегда останусь на обочине.
Я поднимаюсь по ступеням для покаянных молитв и вижу, что она стоит на коленях в зарослях аконита и, натянув резиновые перчатки до локтей, вырывает сорняки.
– Я рада, что ты заглянула. Как раз думала о тебе. Как твоя голова? – Она смотрит на оставшиеся после аварии синяки, которые я прикрыла волосами.
– В порядке, – отвечаю я. – Рокко говорит, что хлеб с Иисусом продолжает привлекать посетителей.
– Наверняка пятистопным ямбом…
– Такое впечатление, что у Кларка работа спорится.
– Так и есть, – прямо отвечает Мэри. – Но, как я уже говорила, он – это не ты. – Она встает и крепко меня обнимает. – Ты уверена, что с тобой все в порядке?
– Физически – да. А в душе? Не знаю, – признаюсь я. – Оказалось, что с бабушкой случилась беда.
– Ох, Сейдж, мне очень жаль… Я могу чем-то помочь?
И хотя представить, что бывшая монахиня окажется замешанной в дело об узнице концлагеря, пережившей холокост, и бывшем нацисте, – скверная шутка, именно для этого я и пришла в булочную.
– Честно говоря, поэтому я здесь.
– Чем могу, помогу, – обещает Мэри. – Сегодня же начну молиться за твою бабушку.
– Все в порядке – я к тому, что, если хочешь, можешь молиться, – но я надеялась на часок занять кухню.
Мэри кладет руки мне на плечи.
– Сейдж, – говорит она. – Это твоя кухня.
Через десять минут духовка уже разогревалась, на талии у меня был завязан фартук, а руки – по локти в муке. Я могла бы печь и дома, но необходимые мне ингредиенты находились здесь – чтобы приготовить закваску, понадобилось бы несколько дней.