Было необычно работать с таким крошечным количеством теста. Еще удивительнее слышать – прямо за стеной – какофонию во время обеденного наплыва посетителей. Я двигалась по кухне, порхая от буфета к полкам, потом к кладовой. Крошила и смешивала горький шоколад и корицу, добавляла капельку ванили. Большим пальцем проделала в тесте углубление, края завернула наподобие витиеватой короны. Оставила подходить, а сама, вместо того чтобы прятаться в задней комнате, вышла в зал поболтать с Рокко. Встала за кассу. Поговорила с покупателями о погоде и бейсболе, о том, как красиво в Уэстербруке летом, ни разу не попыталась завесить лицо волосами. И дивилась, как все эти люди могут продолжать жить своей жизнью, как будто не сидят на пороховой бочке; как будто понятия не имеют, что за завесой обыденной жизни скрывается нечто ужасное.
– Второй раз, – рассказывал мне Алекс, когда я лежала рядом с ним после занятий любовью, – это была проститутка, которая остановилась в переулке подтянуть чулки. Было легче, или так я себя убедил, поскольку в противном случае пришлось бы признать, что все, сделанное мною раньше, – неправильно. Третий раз – мой первый мужчина, банкир, который запирал контору в конце дня. Однажды была девочка-подросток, которая просто оказалась не в том месте не в то время. И светский гуляка, чей плач я услышал на балконе. После этого мне стало наплевать, кем они были. Имело значение только одно: они подвернулись именно в тот момент, когда были мне нужны. – Александр прикрыл глаза. – Как оказалось, чем дольше повторяешь одно и то же действие, не важно, сколько раз отрепетированное, тем больше оправданий ему мысленно находишь.
Я повернулась к нему лицом.
– Откуда ты знаешь, что однажды не убьешь меня?
Он замер в нерешительности.
– Никто не знает.
Больше мы не разговаривали. Мы не знали, что кто-то на улице слушает каждое наше слово, симфонию наших тел. Поэтому, пока Дамиан выбирался из своего укрытия, где подслушивал, и спешил в пещеру арестовать обезумевшего, испуганного Казимира, я поднялась над Алексом, как феникс. Чувствовала, как он двигается внутри меня, и думала не о смерти, а о воскрешении.
Лео
Телефон звонит в тот момент, когда я раскладываю подборку присланных Женеврой фотографий на просторной гостиничной кровати.
– Лео, – говорит моя мама, – ты мне вчера приснился.
– Серьезно? – отвечаю я, искоса глядя на Райнера Хартманна.
Женевра прислала снимок из архивов СС – личное дело эсэсовца сейчас лежит на подушке, спать на которой оказалось не слишком удобно, и в результате у меня затекла шея. Я смотрю на первую страницу дела, где указаны личные данные и расположен моментальный снимок офицера в форме, пытаюсь сравнить эту фотографию с той, что я собираюсь предъявить Минке.
ХАРТМАНН РАЙНЕР
Вестфаленштрассе 1818
33142 Бюрен-Вевельсбург
Дата рождения: 18/04/20
Группа крови: IV
На фотографии плохо видны его глаза, на зернистом снимке какая-то тень. Но дело не в том, что копия плохого качества, как я вначале подумал, просто оригинал сохранился не в лучшем виде.
– Мне снился твой сын, мы играли на пляже. Он постоянно повторял: «Бабуля, нужно, чтобы ты закопала ножки, или ничего не вырастет». Поэтому я решила: хочет он поиграть – отлично. И разрешила ему зарывать мои ноги в песок до самых икр и поливать их водичкой из ведерка. И догадайся, что потом!
– Что?
– Когда я стряхнула песок, из моих ступней росли крошечные корешки.
Интересно, Минка сможет провести опознание по фотографии такого низкого качества?
– Потрясающе, – рассеянно говорю я.
– Лео, ты меня не слушаешь.
– Слушаю. Тебе приснился я, но меня в твоем сне не было.
– Там был твой сын.
– У меня нет детей…
– Думаешь, я забыла? – вздыхает мама. – Как полагаешь, что это означает?
– Что я не женат?
– Нет, мой сон. Корни, растущие из ступней.
– Не знаю, мама. Что ты из породы лиственных деревьев?
– Для тебя все шуточки! – обижается мама.
Чувствую, если не уделю ей пару минут, сестра будет бесконечно звонить и рассказывать, как мама обиделась. Я откладываю фотографию в сторону.
– Может, все дело в том, что немногие понимают то, чем я занимаюсь. В конце дня мне нужен отдых, – отвечаю я и понимаю, что говорю правду.
– Лео, ты же знаешь, как я тобой горжусь! Тем, что ты делаешь.
– Спасибо.
– Но ты знаешь, я волнуюсь за тебя.
– Я в этом не сомневаюсь.
– Именно поэтому я считаю, что тебе необходимо хотя бы немного времени уделять себе.