Она удивленно смотрит на меня.
– Ты же заходил вчера.
– Знаю. Здесь просто… очень уютно.
Сейдж оглядывается.
– Моя мама была мастерицей притягивать в дом людей. – Она явно собирается продолжить, но неожиданно замолкает.
– Хочешь сказать, что ты другая, – догадываюсь я.
Она пожимает плечами.
– Я мастерица людей отталкивать.
– Не всех, – возражаю я, и мы оба понимаем, что я намекаю на вчерашний вечер.
Сейдж колеблется, как будто не решается что-то сказать, потом разворачивается и уходит в кухню.
– На каком цвете ты остановился?
– Цвете?
– Каким будешь ногти красить.
Она протягивает мне чашку чая. Я делаю глоток и понимаю, что она добавила молока, но не положила сахара – именно такой чай я заказывал вчера в кафе. Из-за этого – она запомнила такую мелочь! – мне захотелось сбежать.
– Собирался пойти с вишневым, но это так по-фэбээровски, – отвечаю я. – Слишком вульгарно для нас, чиновников Министерства юстиции.
– Мудрое решение.
– А ты? – интересуюсь я. – Почерпнула что-нибудь умное из журнала «Пипл»?
– Я поступила так, как ты мне велел, – отвечает она, и внезапно ее настроение портится. – Поехала к Джозефу.
– И?
– Я не могу… Не могу с ним разговаривать и делать вид, что не знаю того, что знаю сейчас. – Сейдж качает головой. – Наверное, он на меня обиделся.
И тут звонит мой мобильный. Высвечивается номер начальства.
– Я должен ответить, – извиняюсь я и выхожу в гостиную.
Начальник спрашивает о материально-технической стороне докладной записки, которую я подготовил по другому делу. Я ввожу его в курс внесенных изменений, объясняю, почему они были сделаны, заканчиваю разговор и возвращаюсь в кухню. Сейдж уже пьет кофе и внимательно читает первую страницу дела Райнера Хартманна.
– Что ты делаешь? – восклицаю я. – Это секретная информация!
Она поднимает голову – олененок, попавший в свет автомобильных фар.
– Хотела посмотреть, смогу ли я его узнать.
Я хватаю папку. Я не имею права показывать ей дело Райнера, она гражданское лицо, но все же открываю первую страницу, где указаны имя, адрес, дата рождения, группа крови и есть фотография.
– Смотри, – предлагаю я взглянуть на снимок: волосы на пробор, блеклые глаза, которые и разглядеть нельзя.
– Он совершенно не похож на нынешнего Джозефа, – бормочет Сейдж. – Не знаю, смогла бы я узнать его во время опознания.
– Что ж, – отвечаю я, – будем надеяться, что твоя бабушка другого мнения.
Однажды мой историк, Шимран, принес снимок Анжелины Джоли. Фото было сделано айфоном на одной из вечеринок. Повсюду висели воздушные шарики, на столе именинный пирог, а на переднем плане надувала губы Анжелина.
– Ничего себе! – присвистнул я. – Где ты это снял?
– Она моя двоюродная сестра.
– Анжелина Джоли твоя сестра? – удивился я.
– Нет, – ответил Шимран. – Но моя сестра похожа на нее как две капли воды, разве не так?
Опознание часто с треском проваливается, это самое слабое звено в доказательной базе обвинения. Именно поэтому анализ ДНК постоянно отменяет обвинительные приговоры насильникам, которых опознали жертвы. Варианты черт лица весьма ограничены, а человек склонен допускать ошибки в своих оценках. Для тех, кто работает на Министерство юстиции, это большая проблема, особенно когда пытаешься провести опознание непосредственным свидетелем преступления.
Трость Минки висит на краю стола, где стоят стеклянная чашка с чаем и пустая тарелка. Я сижу рядом. Дейзи, сиделка, стоит, скрестив руки на груди, в дверях кухни.
– Вуаля! – восклицает Сейдж и кладет на блюдо идеально выпеченную булочку.
Сверху на ней узелок. Поверхность украшают кристаллики сахара. Я должен подождать, пока Минка ее разломит, чтобы узнать, что внутри корица и шоколад, – именно такую булочку когда-то пек для нее отец.
– Я подумала, что ты скучаешь по булочкам, – говорит Сейдж.
Минка охает. Вертит крошечную булочку в руках.
– Ты испекла? Но как…
– Догадалась, – признается Сейдж.
Когда она успела ее испечь? Наверное, утром, после встречи с Джозефом. Я не свожу глаз с лица Сейдж, когда ее бабушка разламывает булочку и кусает.
– Точно, как пек папа, – вздыхает Минка. – Как я их запомнила…
– На вашу память я и рассчитываю. – Я чувствую, что настал подходящий момент. – Знаю, вам нелегко, я очень ценю ваше согласие. Вы готовы?
Я жду, когда Минка посмотрит мне в глаза. Она кивает.
Я раскладываю перед ней фотографии восьми нацистов – военных преступников. Женевра превзошла себя и в скорости, и в щепетильности. Фотография Райнера Хартманна – та, на которую чуть раньше смотрела в досье Сейдж, – лежит слева в нижнем ряду. Еще четыре фотографии в верхнем ряду и три рядом. На всех снимках мужчины приблизительно одинаковой внешности, в одинаковых нацистских формах. Таким образом я прошу Минку сравнивать яблоки с яблоками. Если бы фото Райнера было единственным снимком человека в форме, опознание можно было бы считать предвзятым.