– Жуть какая!
– Дело в том, что я совсем не боялась. Мне всегда было жаль упыря: он же не виноват, что стал нечистью! Но кто в это поверит, когда такие, как моя бабушка, твердят обратное? – Я подняла глаза на Йосека. – Поэтому я начала придумывать историю об упыре, который был не таким уж злым, как все думали. По крайней мере, не таким жестоким, как люди, которые пытались его уничтожить. И уж точно не в глазах девушки, которая начинает в него влюбляться… пока не понимает, что он, похоже, убил ее отца.
– Ничего себе! – восхитился Йосек.
Я засмеялась.
– Ты рассчитывал на любовную историю?
– Гораздо больше, чем на такие ужасы, – признался он.
– Дара говорит, что мне следует смягчить краски, или никто не станет это читать.
– Но ты же не веришь…
– Нет, – ответила я. – Людям приходится переживать свои страхи. Если они не будут их переживать, то как смогут оценить безопасность?
Лицо Йосека медленно расплылось в улыбке. В это мгновение он показался мне очень красивым. По крайней мере, таким же красивым, как герр Бауэр. Или еще красивее.
– Понятия не имел, что в Лодзи есть свой Януш Корчак.
Я поиграла ложечкой.
– Значит, я не кажусь тебе сумасшедшей? Девушка, которая пишет подобные романы…
Йосек наклоняется ближе.
– По-моему, это гениально. Я понимаю, что ты пишешь. Это не просто сказка, это ведь аллегория, верно? Эти упыри… они как евреи. Для большинства они кровопийцы, темное и пугающее племя. Их нужно бояться, сражаться с ними любым оружием, крестами и святой водой. А рейх, который поставил себя на сторону Господа, избрал себе миссию – избавить мир от чудовищ. Но упыри вечны. Что бы они ни пытались с нами сделать, мы, евреи, слишком долго были рядом, чтобы нас можно было забыть. Стереть с лица земли.
Однажды на занятии у герра Бауэра я допустила ошибку в сочинении: перепутала одно немецкое слово с другим. Я писала о достоинствах приходского образования и хотела написать «Achtung», что значило «внимание, уважение». Но вместо него написала «ächtung», что означало «объявление вне закона». Как вы понимаете, это совершенно изменило смысл моего сочинения. Герр Бауэр попросил меня остаться после занятий, чтобы обсудить проблему отделения церкви от государства и то, каково быть еврейкой в католической школе. В то время я не обиделась, поскольку даже не обращала внимания на то, что отличаюсь от других учеников, и еще радовалась тому, что смогла провести с герром Бауэром полчаса наедине, разговаривая на равных. Конечно, то, что герр Бауэр счел тонким пониманием предмета, было ошибкой, а не озарением… Но признаваться в этом я не собиралась.
Как и сейчас не собиралась признаваться, что, когда писала свою историю, ни на секунду не думала о политической подоплеке. Если честно, я представляла Аню и отца евреями, как и я сама.
– Да уж, – протянула я, пытаясь перевести толкование Йосека в шутку. – Похоже, от тебя ничего не утаишь.
– Минка Левина, ты нечто особенное! – заявил он. – Я никогда не встречал такой девушки, как ты. – Он переплел свои пальцы с моими, поднес мою руку к губам и поцеловал, неожиданно став галантным.
Это были старомодные, какие-то рыцарские слова, и я вздрогнула. Попыталась запомнить свои ощущения, которые внезапно стали ярче – вплоть до электрического света, который танцевал на моей ладони, как летом молния в поле. Мне хотелось рассказать Даре все до мельчайших подробностей. Хотелось вписать это в свою историю.
Не успела я составить в уме перечень воспоминаний, как Йосек обхватил мою голову ладонями, притянул к себе и поцеловал.
Это был мой первый поцелуй. Я чувствовала пальцы Йосека на своем затылке, его колючий свитер под своей рукой. Мое сердце – словно фейерверк: когда его наконец-то подожгли, весь порох должен был куда-то деваться.
– Что ж… – через секунду протянул Йосек.
Я откашлялась и оглянулась на других посетителей. Думала, что окружающие будут на нас таращиться, но нет, все были заняты своими разговорами, жесты разрезали сигаретный дым…
Я на секунду представила себя с Йосеком… Мы живем за границей, работаем за одним столом. Вот он сидит, закатав по локти рукава белой рубашки, и яростно печатает статью, чтобы успеть в срок. А вот я – грызу кончик карандаша, добавляя последние штрихи к своему первому роману.
– Йосек Шапиро! – воскликнула я, отстраняясь. – Что на тебя нашло?