Йосек сжал мою руку.
– Не здесь, – предупредил он, глядя на пешеходов.
Все так же за руку, он потянул меня подальше от школы. В глазах прохожих мы, наверное, выглядели, как обычная влюбленная пара. Но я знала по тому, как Йосек сжимал мою руку – крепко, как будто тонет в зыбучих песках и его нужно спасать, – что не в этом дело.
Я без оглядки следовала за ним по уличному базару, мимо торговцев рыбой и палаток зеленщика. Я поскользнулась на листе капусты, и Йосек прижал меня к себе. Я почувствовала жар его тела. Почувствовала надежду.
Он не останавливался, пока мы не миновали мощеные улочки перенаселенного района, пока не оказались за служебным входом в здание, которое я даже не узнала. Что бы Йосек ни хотел мне сказать, я надеялась, он не оставит меня одну, чтобы я сама искала дорогу назад.
– Я так волновался за тебя, – наконец сказал он, – не знал, удалось ли тебе сбежать.
– Я намного сильнее, чем кажется, – ответила я, вздернув подбородок.
– А я, как оказалось, нет, – признался он. – Меня били, Минка. Мне палец сломали, заставляя признаться, кем работает мой отец. Я не хотел, чтобы они узнали. Решил, что они придут за ним… Но они взяли только деньги.
– Почему? – спросила я. – Что ты им сделал?
Йосек взглянул на меня.
– Просто то, кем я есть, – негромко ответил он.
Я прикусила губу. Снова захотелось расплакаться, но рыдать перед Йосеком было стыдно.
– Мне жаль, что с тобой это случилось.
– Я пришел, чтобы кое-что отдать тебе, – сказал Йосек. – На следующей неделе моя семья уезжает в Ленинград. Мы поедем туда по христианским документам.
Я смотрела на него. Если у тебя христианские документы, можно ехать куда угодно. Это так называемые «правильные документы», которые доказывают, что ты ариец. А значит, никто не будет в чем-то ограничивать тебя или пытаться депортировать.
Если бы неделю назад у Йосека были эти документы, СС его и пальцем не тронули бы. С другой стороны, и в кафе «Астория» он бы не сидел.
– Отец хочет быть уверен, что случившееся со мной больше не повторится. – Йосек торжественно развернул документы. Они, насколько я поняла, были не для мальчика – его ровесника. Это были документы для девочки-подростка. – Ты спасла мне жизнь. Настал мой черед спасти твою.
Я попятилась от бумаг, как будто они могли обжечь.
– Для всей семьи достать не удалось, – объяснил Йосек. – Но ты, Минка, могла бы поехать с нами. Мы скажем, что ты моя двоюродная сестра. Мои родители позаботятся о тебе.
Я покачала головой.
– Как я могу стать частью твоей семьи, если буду знать, что бросила свою?
Йосек кивнул.
– Я так и думал, что ты откажешься. Но однажды ты, возможно, передумаешь.
Он сунул мне в руку документы, а потом заключил меня в объятия. Бумаги оказались зажаты между нашими телами – клин, который разделил нас, как любая другая ложь.
– Береги себя, Минка, – прошептал Йосек и поцеловал меня.
На этот раз его губы были чужими, как будто он общался со мной на непонятном языке.
Через час я уже была в душном нутре отцовской булочной, ела булочку, которую папа пек для меня каждый день, – с особой закрученной верхушкой, с шоколадом и корицей. В это время дня мы были одни; его помощники приходили до рассвета, чтобы печь хлеб, а уходили в полдень. Я сидела, обхватив ногами стул, и наблюдала, как папа формует выпечку. Он оставлял ее подходить на посыпанном мукой пекарском столе, похлопывал каждую круглую с выемкой буханку, упругую, как попка младенца. Христианские документы, которые я засунула в лифчик, жгли мне кожу. Я представила, что, когда буду сегодня вечером раздеваться, на моей груди останется вытатуированное имя какой-то нееврейской девочки.
– Семья Йосека уезжает, – сообщила я.
Руки отца, которые всегда были чем-то заняты, неожиданно замерли над тестом.
– Когда ты его видела?
– Сегодня. После школы. Он хотел попрощаться.
Отец кивнул и сложил очередную порцию теста в маленький прямоугольник.
– А мы будем уезжать из города? – поинтересовалась я.
– Если мы уедем, Минуся, – ответил отец, – кто же будет кормить людей?
– Наша безопасность гораздо важнее. Особенно когда Бася на сносях.
Отец хлопнул рукой по разделочной доске, подняв облако мучной пыли.
– Ты думаешь, я не в состоянии защитить свою семью? – закричал он. – Думаешь, ваша безопасность для меня не важна?
– Нет, папа, я так не думаю, – прошептала я.
Отец обошел стол и схватил меня за плечи.
– Послушай, – сказал он, – семья для меня – все. Ты для меня – все. Я лично разнесу эту булочную по кирпичику, если это поможет уберечь вас.