Толли сразу ощутил запах спиртного, но ему не было до этого никакого дела. Губы Терезы оказались мягкими, теплыми и словно бы предназначались для него одного. Бартоломью обнял девушку за бедра и крепче прижал к себе. По его телу прокатилась мощная волна желания.
Ее изящные пальцы принялись развязывать узел на его галстуке. Мысленно выругавшись и понимая, что, возможно, всю свою жизнь будет жалеть о следующих нескольких мгновениях, он прервал поцелуй и отстранился.
— Где угодно, но не здесь, Тесс, — мягко произнес он. — И не сейчас. — Бартоломью накрыл ладони девушки своими, пытаясь ее остановить.
— Но ведь вы хотите этого, — сдвинув брови, выдохнула она.
— Верно. Но не настолько, чтобы завтра вы меня возненавидели.
Тереза нахмурилась еще больше.
— Упускаете редкую возможность, Бартоломью. Сегодня я пью и ругаюсь. Завтра такого наверняка не повторится. Стало быть, и на это я больше не отважусь. — С этими словами она вновь его поцеловала.
Позволив себе на секунду насладиться поцелуем, Бартоломью схватил Терезу за плечи и оторвал от себя.
— В таком случае без этого придется обойтись.
— Но…
— Завтра же вы не захотите меня, Тесс. Вы ясно дали мне понять это. А я предпочитаю, чтобы вы меня избегали, а не ненавидели.
— Я, пожалуй, ненавижу вас в этот самый момент. Немножко…
— А я ненавижу себя отнюдь не немножко. — Бартоломью последний раз заглянул Терезе в глаза, а потом снял ее с себя, чтобы сесть.
— Это несправедливо, — ответила она, с силой дунув, чтобы отбросить со лба прядь волос. — Ведь предполагалось, что я должна быть образцом совершенства.
Святые небеса. Почему именно ему «повезло» встретить на своем пути столь взбалмошную женщину? Постоянно сравнивающую себя с идеалом…
— Вы и есть образец совершенства. Ведь мы всего лишь поцеловались.
— Я написала руководство по благопристойному поведению. Его читают все в Лондоне.
— Я слышал об этом.
— Но мне нравится целовать вас. Очень нравится. И я не перестаю думать о том, как сильно мне хотелось бы делать с вами… все остальное.
— Я тоже думаю об этом. — Бартоломью огляделся. Единственное, обо что он мог опереться, это стена, но она была слишком далеко.
— Послушайте. Если вы пообещаете мне, что будете вести себя тихо до тех пор, пока какой-нибудь другой скандал не отвлечет всеобщее внимание от вашей персоны, то тогда мы смогли бы… поцеловаться снова. Я даже могла бы навещать вас под видом визита к Амелии. — Она провела пальцами по волосам Толли. — Вам необходимо подстричься.
— Знаю. Проблема в том, моя прекрасная Тесс, что, согласившись с обвинением в некомпетентности и трусости, я предам своих погибших товарищей. А ведь за них некому вступиться, кроме меня.
— Должна признаться, это благородный образ мысли. А в мундире вы выглядите… весьма впечатляюще. Вам поверят.
— Спасибо, но дело тут не в моем благородстве. Мои люди были хорошо обученными солдатами, и если бы я не доверился негодяю… — Бартоломью осекся. Велеречивый Люцифер! Он никогда не говорил вслух о том, что произошло. С тех самых пор, как представил официальный рапорт своему начальнику. — Я обязан сохранить их добрые имена, — вслух произнес он.
— Но тогда вы настроите против себя Ост-Индскую компанию. Люди начнут осуждать вас, и все это будет ужасно. И вы лишь усугубили ситуацию, надев мундир. Привлекли к себе внимание.
Бартоломью медленно протянул руку и погладил Терезу по щеке. Как только она протрезвеет, он уже не сможет дотронуться до нее снова, а он очень хотел — нуждался — в том, чтобы нежно прикоснуться к ней.
— Вы правы, — согласился он. — На мою долю выпало гораздо более серьезное испытание, но я выстоял. И вы тоже. — Бартоломью посмотрел Терезе в глаза. — Мы оба пережили самое худшее, что только могло с нами произойти. И теперь должны решить, что делать дальше.
Серо-зеленые глаза с минуту смотрели на Бартоломью. А потом по щеке девушки медленно скатилась слеза.
— Но я уже приняла решение, — прошептала она.
— Передумайте.
— Легко сказать!
— Для начала помогите мне подняться. — Да, Бартоломью хотел, чтобы Терезе наконец наскучила ее одержимость благопристойностью, но не сегодня. Возможно, его и нельзя назвать джентльменом, но он знает, что серьезные решения не принимаются в состоянии алкогольного опьянения.
— Что? Ах да… — Тереза поднялась с пола, и подол ее платья взметнулся подобно пышному облаку. Девушка покачнулась, но он поддержал ее, протянув руку.