Витя еще не знал, чего ему ждать от дяди, но точно ничего хорошего. В больнице его конечно кормили, иногда даже приносили конфеты. Но те Витя постарался припрятать под матрасом и очень удивился, когда взрослые удивленно уставились на его попытку. И вообще, если мама больше не придет, во что Витя никак не хотел верить, то он хотел бы жить с той тетей, которая часто приносила ему сладости и мыла полы в коридоре больницы. Она была очень доброй, никогда не кричала и часто улыбалась.
Дом был не большим – кухня и две комнаты, но чулана не было. И Витя никак не мог понять, где же он будет спать и куда можно спрятаться, если этот дядя станет злым и начнет кричать или даже драться. Мужчина провел его по дому за руку, что-то не очень громко рассказывая. Витя почти не слышал его слов, паника отдавалась в ушах гулом, а желание вырвать руку, убежать и спрятаться становилось почти невыносимым. В конце концов, мужчина, оставив его одного в комнате, ушел.
Накормить мальчишку оказалось несложно. Как и говорили в больнице, куда племянник попал из-за сильного истощения, проведя в закрытой квартире с мертвой матерью почти пять суток, – ребенку часто приходилось голодать. Уложить его спать оказалось уже труднее. Мальчик никак не мог понять, что эта большая кровать, да и вообще вся комната – теперь его. И заснул он, в конце концов, под кроватью, стащив с нее одеяло и забившись вместе с ним в угол. Дмитрий сидел на кухне и размышлял, что же ему теперь делать с этим зверенышем. Так и не придя ни к какому решения, Дмитрий пошел к родителям, что жили через две улицы. Разговор с отцом всегда помогал ему разложить все собственные мысли по полочкам. Мать встретила его в сенях, провожала внуков домой, и махнула рукой куда-то в сторону бани, видимо сразу поняла, зачем он нагрянул на ночь глядя. Отец обнаружился на заднем дворе рядом с конурой, курил аккуратно свернутую самокрутку – привычка эта осталась у него с войны – и поглаживал злющего Буяна. Дмитрий присел рядом прямо на землю и устало уперся спиной в забор.
— Что, тяжел чемодан, да, сынок? И не бросишь…
— Я не знаю, что с ним делать. В больнице мы не разговаривали, я его только издалека видел, но сейчас он похож на волчонка – только что не рычит и зубы не скалит.
Отец хмыкнул и затушил самокрутку.
— Позвал бы ты в гости брата вместе с женой. Думаю, она сможет тебе много хорошего посоветовать.
— Наталья?
— Волчонок наш родился и рос в таких же условиях, как и она. Пашка по-черному пил, а жёнка глаза от пола отнять боялась, не то что слово ему против сказать. Если кто и может понять, что в его головенке сейчас за мысли, то токмо она.
Разговор с невесткой случился на следующее же утро, когда Наталья нагрянула с молоком. Своей коровы у Дмитрия не было. Выслушав путанный рассказ, женщина украдкой заглянула в спальню. Затем медленно, будто что-то обдумывая, заварила чай и только разлив его по чашкам себе и деверю, присела и заговорила, глядя в окно. Медленно, словно ей приходилось подбирать каждое слово.
— Ты помнишь армию, Митя? Тяжело тебе там было?
Мужчина даже поперхнулся чаем от неожиданности вопроса.
— Не особо. Выполняй приказы и старайся поменьше думать, там от тебя этого не ждут.
— Это хорошо, что мальчика ты взял себе. Я никогда бы не смогла сделать то, что сейчас тебе посоветую. Да и сложно это было бы, все-таки у меня и свои дети есть. А ты бобыль одинокий, да и характер у тебя подходящий. Ты сможешь…
— Да что смогу-то? – вызверился мужчина. – Говори толком, малахольная.
— Ты должен представить себе, что перед тобой солдат. И воспитывать его, не как маленького ребенка, а как солдата. Если хочешь, чтобы он вырос нормальным, ты как в армии должен выработать конкретные четко очерченные границы его существования, которые не меняются, чтобы в мире не случилось, пусть даже небо на землю рухнет. Понимаешь, ему сейчас очень страшно, этому мальчику. Он в жизни не знал ни ласки, ни доброты. А теперь у него отобрали даже то, что он привык считать незыблемым – маму. Какой бы дрянью не была Дашка, прости ее Господи, она единственная величина в его жизни, которая была всегда. А теперь у него нет ничего, даже ее. Ты должен создать для него новый миропорядок. Жесткий. Эгоистичный. Но нерушимый.