Бабушка Лия умерла зимой в снежном феврале и всё село собирало деньги на ее похороны, потому как никакой известной родни у нее не было. Похоронили Гадюку в углу кладбища, еще в старой его части, где давно почти не осталось свободных мест – там покоился преставившийся лет двадцать назад супруг бабушки Лии. Витя на похороны не пошел, перебрался через забор и несколько часов сидел на крыльце покойницы, пока дядя Дима не увел его домой.
2003 год.
Про Тамару Витя узнал случайно, когда женщина приехала в село, чтобы познакомиться с родней будущего мужа. И несколько дней гневно молчал, не понимая, почему ему не рассказали о предстоящей свадьбе, а тем более о переезде в город. Впрочем, он быстро остыл, когда столкнулся с Тамарой лицом к лицу, настолько был удивлен. Женщина показалась Вите феей из сказки – маленького роста, не худенькая, а какая-то вся тоненькая. На фоне коренастого дяди Димы она выглядела сущим ребенком.
В городе было совсем не то, что в деревне. Витя так и не смог понять, зачем дядька решил переехать, оставляя хозяйство на старшего брата и его жену. Забрал бы эту свою Тамару в деревню. Впрочем, мачеха ему нравилась. И дочка её – семилетняя Леська – тоже. Она была немного странная, эта девочка. Но добрая и ласковая, постоянно лезла обниматься. Дядя Дима, которого Витя, теперь называл не иначе, как батя, говорил, что в детстве она очень долго болела и теперь гораздо медленнее взрослеет, чем остальные дети. И долг Вити её защищать, потому как он на вроде её брата, пусть и не по крови. От кого нужно защищать Леську, которая мухи не обидит, Витя понял через несколько дней, когда гулял с внезапно появившейся младшей сестренкой. Мальчишек из соседнего подъезда, попытавшихся отнять у девочки игрушку, Витя знатно повалял по детской площадке. Дядька только хмыкнул. Слова Натальи оказались пророческими – все случилось именно так, как она обещала. Витька рос крепким и закаленным – жизнь с матерью почти не сказалась на здоровье мальчишки. Дмитрий воспитывал его в строгости, пусть и не так, как в армии, но держал племянника в ежовых рукавицах. К тому же, не оставляя ему времени задуматься о прошлом, он частенько требовал чего-нибудь этакого. Натаскать в бадью во дворе воды из чудом сохранившегося колодца – говорил она вкуснее водопроводной. Или привести в тачке песка с берега мелкой холодной речки в паре километров от села – когда помогал брату строить на участке новую баню. Подобных заданий было много, но Витя редко отказывался или спорил с приемным отцом. Все его требования были посильными и всегда заканчивались одинаково интересно. Строить баню было занимательно, как и чувствовать себя нужным в таком масштабном деле. Помогать дядьке на участке и в маленьком хозяйстве Витька привык, но больше всего иного любил походы в лес. Вся радость, которую Витя мог вспомнить из детства, оказывалась связана именно с тайгой. Грибные и ягодные места, которые показывал ему дядька, как и сам лес казались ему ожившей сказкой. Сумрак тайги, подсвечиваемый редкими солнечными лучами, походил на истории, вычитанные в детских книжках. Витя представлял себя героем сказок, заплутавшем в лесу, или ищущем логово страшной нечисти. Иногда казалось, сделай еще шаг и на опушке увидишь избу той самой Бабы-Яги, а какой-нибудь пень обернется лешим.
Дядька Дима всегда только плевал на землю видя спивающуюся молодежь, не умевшей найти для себя заработка в селе и не удержавшихся на плаву в городе. А сам Витька, вдохновленный его примером и остатками памяти о спившейся матери, к запаху первача, который многие варили прямо на участках, чувствовал только тошноту, подкатывающую к горлу.
В городе все было иначе. Здесь была большая школа, дети в которой сразу не понравились Витьке и спортивный клуб для подростков – владельцем и главным тренером в котором был Давид Корнев. Бокс, сходка любителей покорять горы и тир в подвале – Витя пропадал в клубе все свободное время, умудряясь утаскивать с собой и Леську. Пока он занимался девочка сидела на матах в углу зала с восторгом следя за приемным братом.
Как-то зимним вечером после очередной тренировки Витя застал приемного отца курящим на лавочке у подъезда и прямо спросил, почему дядька называет его сыном, а Леську дочерью, ведь это не так. Тот затянулся и, выдыхая в темное небо горьковатый сигаретный дым, сказал, впервые называя племянника взрослым именем: “Потому, Виктор, что для настоящих людей дети не могут быть чужими. Все дети должны быть общими. Они малы и нет на них зла. Господь даёт нам детей, чтобы испытать нашу веру... Это взрослые могут быть родными и чужими, друзьями и врагами, а дети – они везде дети, чьи бы они не были. А уж дети от любимой женщины могут быть только своими, неважно кто их отец!”