— Можете говорить все, — кивнул Мак. — Меня невозможно шокировать.
— Я думаю, что, наверное, сама погубила свой брак. — Аннелизе решилась наконец произнести вслух ту ужасную мысль, которая мучила ее вот уже несколько дней. В том, что Эдвард ушел, возможно, больше виновата она сама, чем дурочка Нелл. Она слишком глубоко погрузилась в свою печаль, и это оттолкнуло Эдварда. — Не знаю, дошли ли до вас сплетни о нас. Муж оставил меня несколько месяцев назад, ушел к моей лучшей подруге. Отчасти это и подтолкнуло меня к самоубийству, но теперь я понимаю, что рядом со мной нелегко было жить. Нет, я никогда не хлопала дверьми и не швырялась посудой, но замыкалась в себе и отмалчивалась. Я пыталась сама справиться с грызущей меня тоской, я отгородилась от Эдварда и никогда не говорила с ним о том, что со мной происходит. За последние пять дней я рассказала врачам о себе больше, чем Эдварду за все годы брака.
Мак ничего не ответил, просто слушал. Он хорошо умел слушать и не позволял себе отвлечься ни на секунду.
— Неприятно признавать, что я совершила ошибку. Это как расписаться в собственном поражении, а я ненавижу проигрывать, и все же большая доля вины лежит на мне. Я сама воздвигла стену между собой и Эдвардом, и если бы все было наоборот, если бы я вышла замуж за человека, скрывавшего от меня часть своей жизни, я бы тоже захотела от него уйти. Когда наша дочь выросла, я отдалилась от мужа еще больше.
При мысли о Бет у Аннелизе к горлу подступил ком. Дорогая девочка ни в чем не виновата, просто прежде, ребенком, она требовала больше внимания и заботы. Бет нуждалась в защите, и Аннелизе готова была на все ради нее, она смеялась, когда ей вовсе не было смешно, улыбалась и даже пела во весь голос по утрам, чтобы поддерживать приятную, теплую атмосферу в доме.
Но Бет ушла, и некого стало оберегать. Любовь к мужу давно превратилась в ровную привязанность, вся страсть оказалась отдана материнской любви.
— Нелл сказала, что Эдвард перестал меня интересовать, и она была права. Да, я любила его, заботилась о нем, но не так, как прежде.
Высказав вслух все то, что так долго ее мучило, Аннелизе испытала невероятное облегчение. Горькое признание прозвучало, но сидевший рядом человек не отшатнулся от нее в ужасе, как от зачумленной. Она вдруг ощутила себя свободной, словно тяжкий груз свалился с ее плеч.
Аннелизе никогда не верила, что бесконечное обсуждение проблемы может кому-то помочь. Во всяком случае, ей это никогда не помогало. Другое дело, найти в себе смелость высказать правду, даже самую унизительную и неприятную.
— Вы хотите, чтобы он вернулся?
Этот простой вопрос неожиданно смутил Аннелизе, и в разговоре повисла неловкая пауза.
— Вообще-то нет, — произнесла она наконец. — Сомневаюсь, что кто-то из нас смог бы на это решиться. Я изменилась. Все теперь по-другому. И я не хочу становиться прежней, не хочу возвращаться в прошлое. Когда Эдвард ушел, я хотела, чтобы все снова стало как раньше, я тосковала по сложившемуся, привычному порядку вещей. Труднее всего было осознать, что я жила в своей собственной, выдуманной реальности. Эдвард и Нелл обманывали меня. Я думала, что мир плоский, а он оказался многомерным.
— А теперь?
— Теперь я знаю: я тоже себя обманывала. Жила так, словно у нас с Эдвардом благополучный, счастливый брак, а это было неправдой. Мы жили каждый своей жизнью, отгородившись один от другого. Свои сокровенные мысли я держала при себе, а Эдвард делился с Нелл. Боюсь, это не слишком похоже на идеальный брак, о котором пишут в учебниках.
— Мы с женой разошлись на второй год после того, как я бросил пить, — признался Мак. — Жена оставалась со мной, несмотря на мое пьянство, мы вместе пережили кошмар первого года реабилитации, а потом я ушел. Она так и не простила меня, но я не мог поступить иначе. Я слишком сильно изменился. Пришло время покончить с прошлым и идти дальше.
Аннелизе понимающе кивнула. Вернуться в прошлое бывает приятно, но это не выход.
— Эдвард не просил меня принять его обратно, но если бы даже и попросил, я бы не смогла. Мне нравится моя нынешняя свобода. Свобода быть самой собой. Чувствуешь себя необыкновенно легко, когда можешь говорить все, что думаешь.
— Например?
— Мне хочется сказать дорогой Коринне, которая работает вместе со мной в благотворительной лавке, что если она еще хотя бы раз попытается всучить мне свое вонючее снадобье, уверяя, что оно полностью изменит мою жизнь, я ее удавлю ее же собственными бусами из лунного камня.
— Из лунного камня?
— Он помогает сконцентрировать жизненную энергию.
— Так у нее, должно быть, масса энергии?
— Вот уж нет. Сказать по правде, бедняжку Коринну никак не назовешь энергичной, — рассмеялась Аннелизе. — Все, на что она способна, это развалиться в кресле и вещать, указывать всем на свете, в чем они не правы. Так проявляется ее активность.
— Выходит, лунный камень не срабатывает?
— Да, но я не могу ей об этом сказать, — пожаловалась Аннелизе. — Не хочу ее обижать.
— Кажется, вы только что грозили ей всеми карами? Вы очень милая женщина.
— Да, — вздохнула Аннелизе. — Милая. Я не люблю ссориться с людьми.
— Ну, кто следующий у вас в списке? — весело поинтересовался Мак. — Кому еще вам хотелось бы что-то высказать? Без обид, разумеется.
— Мне хочется сказать Нелл, что можно сделать стрижку, купить дорогую помаду и умыкнуть мужа у лучшей подруги, но не факт, что с этим самым мужем ты будешь жить долго и счастливо. На самом деле Нелл не подходит Эдварду.
— Это подсказывает вам ум или сердце? — Мак скептически поднял брови. — В вас говорит обида или здравый рассудок?
— Что мне в вас нравится, так это прямота, вы не из тех, кто стремится подсластить пилюлю.
— Сладкие сказочки — для хлюпиков. Любители сахарной глазури не приходят к «Анонимным алкоголикам».
— А если заменить сахар на сахарин?
— Это еще хуже. Глазурь только мешает видеть истину. Лучше избавиться от покровов. Мы за наготу. Голому трудно что-то утаить.
— Жутковатая получается картина, — рассмеялась Аннелизе. — А насчет Нелл, это все же от ума, а не от сердца, — добавила она после короткого раздумья. — Эдвард человек сложный, хоть и кажется прямым и открытым. Ему нужен кто-то, способный его понять. А Нелл проста и незатейлива. «Что видишь на прилавке, то и получаешь». Если не считать, что она крутила любовь с моим мужем, — поправилась Аннелизе. — В общем, Нелл есть Нелл. Никаких изысков, никаких бонусов, добавочных дивидендов, ничего сверх программы. А Эдвард любит получать маленькие бонусы, хотя, возможно, немного утомился, прожив со мной столько лет.
— Боюсь, в вашем случае добавочные дивиденды больше смахивают на дополнительные сложности, — заметил Мак.
— Весьма смелое высказывание, если учесть, что мы только сегодня познакомились, — благодушно откликнулась Аннелизе, ничуть не обидевшись.
— Когда вас отсюда выпустят? — спросил Мак, когда они поднимались обратно в отделение. — Или вы задумали сбежать?
— Завтра, при условии, что ночью я не впаду в буйство и не начну кидаться на медперсонал.
— Значит, завтра, — задумчиво повторил Мак. — Вас есть кому забрать?
Он явно собирался предложить свои услуги, и растроганная Аннелизе улыбнулась ему.
— Я собираюсь попросить свою подругу Ивонну. Мы знаем друг друга миллион лет, и она одна из немногих, кого нисколько не смутит посещение психиатрического отделения больницы.
— Ну, счастливо, еще увидимся. — Он легко коснулся ее руки на прощание.
Вернувшись в палату, Аннелизе растянулась на постели и закрыла глаза.
Освободиться, но как? Мак говорил, что нужно отпустить прошлое. Прекрасная мысль. Перерезать старые путы и отбросить прочь, чтобы обрести свободу и начать новую жизнь. Отпустить прошлое. Да, это именно то, что нужно.
Глава 22
Иззи обожала Нью-Йоркскую неделю высокой моды. Дважды в году прекрасный Брайант-парк на Шестой авеню превращался в царство фантазии, куда слетались ведущие дизайнеры и модели, стилисты, законодатели моды и собачки знаменитостей с хозяевами (на поводках и без). Грандиозное шоу требовало массы приготовлений, работы велись не один день, и к утру пятницы в центре аккуратной маленькой площади уже возвышалось несколько белых шатров, включая один огромный, а железные столики и стулья были сдвинуты с дорожек поддеревья.