— Нет, я больше не могу на это смотреть! — наконец воскликнул он и стер с доски потуги последнего «везунчика», выбранного из списка. — Друзья мои, вы меня пугаете! Разве можно не знать таких простых вещей? Их же еще в пятом классе проходят. Еще чуть-чуть, и я приду к выводу, что русский вам не родной.
Все тут же насупились и стали с преувеличенной сосредоточенностью листать конспекты лекций. Костров поморщился и перешел к следующему этапу своей экзекуции.
— Теперь будем работать по карточкам, — сказал он. — Но сначала сдайте-ка свои сочинения.
У меня похолодели ладони, а под ложечкой разлился неприятный холодок.
Может, лучше не сдавать свою работу? У Бороды явно отсутствует чувство юмора — что если он и правда окрысится на меня из-за невинной в общем-то шутки?
Я прижала листы к груди и с тоской посмотрела на Каринку, на ее лице читалось почти радостное: «А я тебя предупреждала!»
Костров энергично двинулся между рядов, собирая работы. Не прошло и десяти секунд, как он остановился рядом с нашим столом. Моя подруга с гордостью передала ему свое творение, а я сидела в нерешительности, пряча глаза.
— Надежда! — тихо позвал Костров, и его голос прозвучал непривычно глухо.
Сдавать или не сдавать? Вот в чем вопрос…
Я вздохнула и, не глядя, сунула Бороде свое сочинение.
Через минуту передо мной уже лежала карточка на тему: «Знаки препинания в бессоюзном сложном предложении». И хотя с пунктуацией у меня проблемы, я с радостью погрузилась в работу: задание хоть как-то отвлекало от тягостных предчувствий, которых у меня почему-то стало вагон и маленькая тележка.
Когда все пустые графы карточки были заполнены мною тире и двоеточиями, я подняла глаза на Кострова. И совершенно неожиданно встретилась с ним взглядом. Внутри почему-то все перевернулось. Впрочем, он тут же отвел глаза и стал с интересом перебирать бумажки на столе.
И чего он меня разглядывал?
***
К очередному семинару Борода попросил подготовить сочинение на тему «Место, куда мне хочется вернуться». В этот раз я не рискнула писать ничего неординарного. Просто описала Сочинский Дендрарий: смотровую площадку, к которой привозит фуникулер, разлапистые вашингтонии, яркие рододендроны и терпкий запах кипарисов. Я и правда люблю Дендрарий, могу бродить там часами, разглядывая и обнюхивая каждую травинку или цветок.
В самом начале занятия Костров велел положить сочинения ему на стол. Когда я подошла к нему со своей и Карининой работами, его губы тронула улыбка.
— Приятно видеть, что вы ответственно относитесь ко всем моим заданиям.
Я пожала плечами.
— Кстати, ваше последнее сочинение произвело на меня неизгладимое впечатление.
Хоть он и не выглядел рассерженным, я напряглась, пробормотала:
— Вы же сами просили вас удивить.
— Вам это удалось.
— У меня богатое воображение и огромный запас трудолюбия, — скромно призналась я.
Он ответил мне долгим теплым взглядом.
Надо же, а я ведь никогда не замечала, какие у него красивые глаза.
Я вернулась за стол и почти весь семинар провела в какой-то прострации. Думаю, голова была ватной из-за недосыпа. Вчера наши соседи вспомнили, что у них годовщина знакомства, и праздновали ее почти до четырех утра.
— А сейчас мы с вами повторим правописание причастий и отглагольных прилагательных, — после очередного диктанта возвестил Борода, и почти все вжались в стулья. — К доске пойдет… Пойдет… Надя Иванова.
По аудитории, само собой, прокатился вздох облегчения, а я ощутила нечто похожее на паническую атаку. Работа у доски для меня хуже упражнений на пресс. У меня ужасный почерк, и, когда я пытаюсь писать крупно, он становится еще уродливей.
— Вперед, Надька! — шепотом подбодрила Карина. — Пришла твоя минутка унижений.
Я неуклюже выбралась из-за стола и пошла к доске.
— Я буду диктовать словосочетания, а вы записывайте их в столбик, — велел Борода, заглядывая в свои записи.