Лекцию вёл профессор Константин Николаевич. Ему было около сорока пяти, его волосы уже тронула седина на висках, а глаза были умными и проницательными, всегда скрывающими некую лёгкую иронию. Он был известен своей строгостью, но и необыкновенной эрудицией. Сегодня он говорил о чувственности в искусстве барокко, и Аня вдруг почувствовала, как каждое его слово проникает в неё, отзываясь в её собственной, пробудившейся женственности.
Она поймала его взгляд. Не просто случайный взгляд, а долгий, внимательный, который задержался на её лице, затем скользнул по её обнажённым запястьям, по лёгкой дрожи её пальцев. В его глазах не было осуждения, лишь глубокое, почти хищное любопытство. Аня почувствовала, как по её телу пробежали мурашки, а щёки слегка покраснели, но она не отвела взгляда. Она выдержала его.
Когда лекция подошла к концу, студенты начали собирать вещи, шумя и переговариваясь. Аня тоже медленно собирала свои тетради, её сердце билось чуть быстрее, чем обычно. Она чувствовала, что что-то должно произойти.
— Аня, — произнёс голос профессора, низкий и спокойный, прозвучавший над общим шумом. — Не могли бы вы задержаться на минуту? Мне нужно обсудить вашу курсовую работу.
Слова прозвучали формально, но их тон, его взгляд, который он не отводил от неё, говорили о другом. Аня почувствовала, как её живот сжался в предвкушении. Старая Аня запаниковала бы, нашла бы миллион отговорок, убежала бы. Новая Аня лишь медленно кивнула.
— Хорошо, Константин Николаевич, — ответила она, и её голос, обычно тихий, прозвучал на удивление уверенно.
Она чувствовала, как на неё смотрят несколько однокурсников, но ей было всё равно. Мир сузился до неё и до его взгляда. Она подошла к кафедре, её шаги были лёгкими, но в них чувствовалась новая, едва уловимая грация.
Преподаватель ждал, его глаза, проницательные и спокойные, изучали её. В этом взгляде было столько обещаний, столько неизведанного. Аня почувствовала, как её желание, постоянно тлевшее внутри, теперь разгорелось с новой силой, готовое вспыхнуть в любой момент.
Последний студент вышел из аудитории, и дверь закрылась, отрезав Аню и Константина Николаевича от внешнего мира. Тишина, которая опустилась на помещение, была плотной, осязаемой, наполненной невысказанным напряжением. Аня стояла у кафедры, её сердце колотилось где-то в горле, а внизу живота пульсировал знакомый жар.
Константин Николаевич стоял у стола, перебирая свои записи. Его движения были неторопливыми, но Аня чувствовала, как его взгляд, словно невидимая рука, скользит по её телу. Он не смотрел прямо на неё, но она знала, что он видит её — видит её изменившуюся позу, лёгкий румянец на щеках, блеск в глазах.
— Итак, Аня, по поводу вашей курсовой работы по… хм… «Эротизм в искусстве Возрождения», — начал он, и голос его был низким и спокойным, но Аня уловила в нём лёгкую, едва заметную вибрацию.
Он поднял глаза, и их взгляды встретились. В его глазах не было ни намёка на академическую строгость, лишь глубокое, проницательное любопытство, смешанное с чем-то более острым, более личным.
Аня почувствовала, как её щёки заливает краска. Сама тема её курсовой, выбранная до всех этих событий, теперь казалась насмешкой.
— Да, Константин Николаевич, — прошептала она, и голос её был едва слышен.
Он сделал шаг в её сторону, затем ещё один. Дистанция между ними постепенно сокращалась, наполняя воздух электричеством.
— Ваша работа… она весьма интересна. Особенно в части, касающейся… — он сделал многозначительную паузу, — передачи чувственности. Вы знаете, Аня, искусство — это не только формы и цвета. Это прежде всего эмоции. Страсть. Желание.
Каждое его слово проникало в Аню, вызывая в ней глубокий отклик. Она чувствовала, как её тело дрожит, как её возбуждение нарастает. Его голос, его присутствие, его зрелость — всё это было невероятно притягательным, добавляя к её желанию новый, запретный, но от этого ещё более манящий оттенок.
Константин Николаевич подошёл совсем близко, остановившись так, что Аня могла почувствовать тёплый, чуть пряный запах его одеколона. Его рука, словно случайно, легла на край кафедры, прямо рядом с её рукой. Их пальцы едва касались друг друга. Лёгкий электрический разряд пронзил её, заставляя затаить дыхание.