Уже к полудню мы ехали по размокшей от моросящего дождя дороге. Место на козлах было одно, поэтому компанию в этом пути мне составлял молодой хряк. Он всю дорогу нервно ерзал по телеге в поисках чего-то съедобного, периодически пытаясь жевать мой изношенный ботинок. Выселок Салимара встретил нас не очень приветливо. К вечеру погода испортилась еще сильнее. Дождь стал гораздо ощутимее, и мокрая одежда перестала держать тепло. Любой ветерок заставлял тело покрываться мурашками и мелкой дрожью. Я расплатился со своим извозчиком за комфортабельную доставку, и ноги сами понесли меня в сторону дома с красной черепицей. Его стены когда-то были ярко-белыми с рисунками цветов и защитных рун, теперь же художества стерлись, а белизна приобрела грязно-желтый цвет.
Рядом с небольшим крыльцом один из племянников колол дрова для ночной подтопки. Он стоял ко мне спиной и был увлечен работой. Айвор знатно возмужал за это время. Пышная черная борода торчала из-за мускулистой шеи, а татуировка русалки на левой руке растянулась и превратилась в мясистую дородную даму с рыбьим хвостом. Собственно, по рисунку этой «камбалы» я его и узнал.
– Эй, Айвор! Здорова! Сколько лет, сколько зим?
Айвор, старший из братьев, резко повернулся, взял топор в обе руки и пошел в мою сторону. Подойдя ближе, он бросил топор на землю и распахнул медвежьи объятия. Он что-то говорил, когда подбегал ко мне и жал руку, обнимая и хлопая по спине, но из-за пышной растительности на лице я не разобрал ни слова.
– Ха-ха. Тормози, здоровяк. Я ни слова не понял, не вижу твоего рта, – Айвор отстранился в легком недоумении и, видимо, вспомнив о моем недуге, приподнял пальцами усы.
– Чуть не зарубил тебя, говорю! Что ж ты так подкрадываешься, дядя Дрентон?
– Прости, профессиональное. Эндер дома? Есть к вам дело.
– Да, конечно, бабулю спать укладывает. Проходи скорее, а то вымок весь. Я щас дрова дорублю и догоню.
– Бабулю Хелену? Она еще жива? Сколько ей уже?
– Сто пять в этом году исполнилось. Вторая сотня пошла! Она плоха совсем стала, может и не узнать тебя, не беспокой ее, а то всю ночь спать не даст.
Я приложил два пальца к виску профессиональным жестом, показывая, что понял, и быстрым шагом направился в теплое светлое помещение.
Дом внутри был наполнен запахами жареной картошки с гуляшом, горящих дров и влажной пыли. Я повесил мокрую куртку на вешалку и, обойдя перегородку, оказался в большой комнате. Обеденный стол, стулья, две кровати по обе стороны помещения. Еще одна перегородка из досок со шторкой отделяет комнату старушки Хелены, оттуда видна тень и силуэт. Стол был накрыт на две персоны той самой жареной картошкой с мясом. Две кружки свежего молока и разыгравшееся похмелье пробудили во мне дикую жажду. Я залпом выпил сначала один стакан, а затем и второй и, вытирая молочные усы, повернулся на движение за спиной. В мое лицо был направлен тяжелый арбалет.
– Я смотрю, это у вас семейное. Один чуть не зарубил, второй чуть дырку в голове не сделал... Молодцы, хвалю за бдительность.
Арбалет тут же клюнул в землю. На меня смотрело удивленное и радостное лицо Эндера – младшего из братьев. Он, так же как старший, обзавелся мышцами и бородой, но заметно в меньших объемах. Он обхватил меня руками, поднял над землей и несколько раз тряхнул вместо рукопожатия. В спине в этот момент что-то хрустнуло. Эндер говорил и улыбался бородатым лицом, но проблема та же, что и со старшим братом.
Мне пришлось его перебить:
– Эндер, я не понял ни слова из того, что ты сказал. Я притомился с дороги и вымок. Так понимаю, сегодня твоя очередь кашеварить, наложи-ка мне картошечки, дождемся Айвора и поговорим.
Эндер слегка хлопнул себя по лбу, что-то проговорил в бороду и ушел в сторону печки, где стояли остатки ужина. Я, побродив по комнате в поисках стула или табуретки, взял одну из прикроватных тумбочек и сел на нее за стол. Картошка на столе остыла. Я погрузился в свои мысли. Головная боль от похмелья постепенно усиливалась. Алкоголь перестал действовать, голова прояснилась, и я начал задаваться вопросами... Почему вообще я решил, что мой недуг больше не помеха? Почему я решил скинуть ответственность на парней? А главное, с чего бы эти два амбала согласились со мной работать? Я же обуза.