Выбрать главу

Нет, думаю. Уступать нельзя. Это как с нашими деньгами получится. Они чего еще доброго загордятся этой стройкой, а потом скажут, что и вертолет они сами построили. Нет! Раз напортачили, то пусть исправляют! Все, так и решаю! Никаких им поблажек, где они дали промах без моего участия.

Туалетный скандал поднялся и дошел до начальства. Приехал господин Ан, главный инженер. Собрались вокруг нас и все очень недовольные. Что, мол, я, Жорка выпендриваюсь и чуть ли не золотые унитазы для себя прошу. Мне не удается их переубедить, и я поступаю так.

— Ан! Идем вместе и испытаем вашу постройку. Идет?

Вижу, что все соглашаются, после того, когда им Ан перевел. Заходим и я говорю.

— Ан, ты садись на стульчак и сиди, а я стану душ принимать. Только ты сиди. Хорошо. Как будто бы ты, как мы, в самом деле, что-то съел не хорошее.

Ан уселся с недовольным видом. Сел, ноги расставил. А я, как ни в чем не бывало, раздеваюсь, беру душ и включаю.

Через минуту Ан вылетает из туалета и орет на строителя. Я выглядываю и вижу, как он резко жестикулируя, показывает ему свою мокрую одежду. Все молчат и смотрят на меня, как я, одетый в сухую одежду выхожу из душа, вытирая волосы полотенцем.

И таких примеров каждый день много. Все время. Это дураки так думают, что за рубежом работать легко и деньги там легко зарабатывать.

Помимо работы я для них, еще должен быть как опытный и мудрый товарищ. А иначе нельзя. У них ведь что до этого было в голове. Что они, вьетнамцы, тигры! Как они сами о себе все время говорили. Мы всех порвали и даже американцев. Что вы тут нас учите, мы вот сами. Посмотрим, как вы и уже завтра сами все сможем.

А тут оказалось, что все не так просто и сами они, пока не с усами. Было им чему у нас поучиться, и я рад, что так их выучил, что потом они уже действительно сами стали уверенно работать. Для этого я не пожалел ни своего времени ни сил. Все время так поступал, как рассказывал выше. Учил, не ущемляя их достоинство, и тем самым завоевывал себе еще больший авторитет.

Вскоре молва о наших подвигах дошла и до иных людей. В один прекрасный день к нашему вертолету подъехала открытая машина. В ней прибыла целая команда. Андрей, Сашка и еще один парень с холодными, как у рыбы стеклянными глазами.

— Жора! — Говорил Александр, начальник фирмы. — Переходи к нам. У нас ты не так как у Александровича станешь зарабатывать. Я тебе сразу же в два раза больше стану платить, а если все пойдет у тебя хорошо, то в десять раз, это точно. Андрей, пойди-ка, сюда. Вот скажи, сколько ты у меня получаешь в месяц?

Андрей называет такую сумму, которую я вряд ли смогу получить за все время своей работы здесь на вертолетах.

— Ты, понял, Жорка? Так, что давай ко мне. Бросай ты этого кидалу! Он же опять к тебе в карман полезет! Я что же, его не знаю? И потом. Ты можешь все время быть с женщиной. С какой захочешь. Хочешь, я тебе из Москвы красавицу выпишу? Ты ее сам выберешь. Я тебе целый альбом их передам. Выбирай на свой вкус. Нет, ты не горячись, ты послушай меня. Поверь, я знаю, о чем говорю! Ты такой женщины, что я для тебя привезу, нигде и никогда потом не отыщешь. А тут, как свою жену. Имей ее, сколько сможешь, хоть все время. Договоришься с ней. А я за нее доплачу, и пусть она для тебя постарается, и каждый раз и куда и как ты захочешь. Ну, что? Ты согласен?

— Ну, что ты молчишь? Или забирай жену, детей и приезжай. Я помогу с жильем. Ничего тебе не надо будет платить. Жить будешь в одном из моих домов. А не захочешь, я тебе квартиру отдельную передам. Живи, сколько захочешь! Ну, что? Соглашайся! Ну, же?

Александр укатил, а с нами остался работать Андрей из его фирмы. Он устанавливал на борту магнитофоны, которые должны были проигрывать музыку и передавать сведенья о полете.

Вечером сидим с Андреем, в его номере гостиницы и он мне доверительно рассказывает то, что он посчитал необходимым мне рассказать. Так как он уже решил, что я останусь вместо него, а он уже, наконец-то соберется и уедет домой. Сидим и за чашкой крепкого русского чая, что подают в рюмках, беседуем.

— Жора! Сашку ты знаешь, но вот только не все, наверное.

— Да, знаю. Я его еще по заводу знаю. Он у нас еще движки дорабатывал.

— Э, Жора, когда это было? Теперь он совсем другое дело, тут дорабатывает. Он теперь не просто фирмой командует, а представляет интересы серьезных людей. Понятно?

Я не уверенно пожимаю плечами.

— В общем так, Жорка! Я тебе все расскажу, а ты только послушай и забудь. Понял? Забудь и никому об этом.

И дальше он мне все рассказывает и рассказывает про Сашку. Я его слушаю и сам поражаюсь его жизненным выкрутасам.

— Союз завалился, а все они, кто, где остался, растерялись. И не все назад уехали, такие как Сашка остались. Куда ему? К сестре, или в общагу на завод? Вот он и решил, что останется и никуда отсюда не уедет. Первоначально у него еще какое-то время получалось зарабатывать на вертолетах, а потом хана! Ты, понял? А он, так как уже не в компании, то его из общаги здешней потурили и вообще, говорят.

— Нечего тут болтаться, давай чемодан, вокзал, Россия!

Он уперся, так его взашей. Пошел, вон! Он мне потом рассказывал, что одно время чуть ли не на пляже спал. К морю уйдет, ляжет и спит до утра, пока его один хозяин не заметил, что забегаловку на пляже держал. Покормил и говорит ему. Давай, ныряй, ищи раковины, я их у тебя стану покупать. Для туристов. Поначалу он так и поступал. Целый день плавал, нырял, и раковины менял на еду и циновку. А потом понял, что он как раб. Однажды ему крупно повезло, и он нашел на глубине очень красивую раковину.

Ели до нее донырнул, из сил уже выбивался и ослаб очень от такой жизни. Эту раковину сам в город отвез и сдал ее в лавку. Получил наконец-то за нее собственные деньги. Потом на радостях в бар зашел, а там вьетнамские летчики. Садись, говорят с нами. Как живешь, где пропадаешь? Сашка им так и говорит, что пропадаю, правда. А потом он им и говорит. Что мол, возьмите меня на борт и до платформы буровой подбросьте. Те согласились.

Сашка как-то денег наскреб и свои, последние деньги доложил. Купил старый акваланг и маску. Прилетел на буровую и там жил. Все время нырял и раковины вытаскивал. Он такие раковины доставал, что очень скоро не только за свое проживание смог расплатиться, но и первую тысячу долларов на этих раковинах заработал. И хоть кашлял от того, что в баллоны его акваланга забивали воздух прямо из компрессоров с маслом, но он уже почувствовал, что наконец-то он ухватился руками за жизнь и теперь уже сможет здесь остаться и выжить.

Не поскупился, пригласил летчиков тех вьетнамцев, кто ему помогал, друзей. Напился, конечно же. С какой-то пожилой вьетнамкой переспал, по пьянке, отчего потом с ним никто из местных красавиц не хотел общаться. Думали, что он извращенец какой-то. А он-то просто по пьянке!

А тут наши, что на буровых работали в кафе зашли пиво попить, где Сашка сидел, и свой позор в пиве топил, стали вспоминать. Как говорят хорошо, а вот сейчас бы шашлычков еще! Сашка подслушал этот разговор, а потом к одному вьетнамцу зашел и говорит, что мол, давай вместе начнем работать. Тот Сашку пожалел, а может от того, что его дочь на Сашку виды какие-то имела. Выжидала да присматривалась. А вдруг, думала, он и в самом деле извращенец и ему только стареньких тетушек надо?

Пока она все примерялась, да решалась, Сашка стал возиться с шашлыками в том же кафе. Поначалу все не получалось, да случай помог. Он уже несколько дней возился с углями, а те во Вьетнаме почти не горели. Ели-ели горели, ведь не горят, дымят все время, так как там, по сути, вообще нет никакого ветра. Он, потому, чтобы приготовить все дул и дул на угли, что закладывал в их горшках. Ну, ты видел, какие они, эти их горшки, на которых они еду для себя дома готовят. Угорел, шашлыки не прожариваются или наоборот, подгорают все время. Он в отчаянии. А тут дочь того напарника вызрела наконец и решила к нему подластится, принесла ему вентилятор. Мол, обветрись, передохни. Сашка взял его в руки, сначала себя обдувал, а потом догадался. Сунул его ближе к горшку, а угли те, как затрещали. Ага! Понял в чем дело. Недаром он с вертолетчиками летал!