Когда они наконец успокоились и веселье немного утихло, Ксюша просто сказала:
– Надеюсь, запас смеха иссяк и ты не будешь теперь смеяться надо мной.
Марина в недоумении повернула голову.
– В общем, кажется, мне… Кажется, я его просто во сне видела. – Последние слова Ксения произнесла почти шепотом и немного покраснела. Повисла пауза. Марина действительно не нашлась, что сказать в ответ.
– Я лучше промолчу, – наконец с иронией выдавила она, покачав головой. Справа от дороги показались огромные буквы «МОСКВА». – Все, почти приехали. Завезу тебя.
– Знаешь, ты меня лучше у метро по пути высади, – попросила Ксения. – Я к родителям заехать хочу, а они на другом конце города. Зачем ты туда-сюда будешь ездить?
– Наше дело предложить! – весело ответила Марина и стала сворачивать на кольцо, мысленно перестраивая маршрут в направлении своего дома.
* * *
Поболтав немного с родителями, Ксения прошла в маленькую комнату, в которой раньше жила, и принялась шарить в письменном столе. После ее отъезда здесь ничего не поменялось, только диван и старое пианино обросли стопками вещей, не умещавшихся в родительских шкафах.
– Где же она может быть?
Она искала общую тетрадь, в которой раньше делала всевозможные заметки: вела дневник, пыталась сочинять рассказы и иногда записывала сны. Наконец на самой нижней выдвижной полке под стопкой каких-то бумаг она нашла нужную вещь. Выудив толстую разбухшую тетрадь на свет, Ксения быстро пролистала ее, чтобы удостовериться, там ли нужные ей записи. Затем сунула ее в сумку, решив, что читать это стоит дома в спокойной обстановке, и вернулась в кухню, где тем временем мама вынимала из духовки шарлотку, которую затеяла, узнав, что дочь решила их проведать.
Посидев еще пару часов, она засобиралась домой. Сумка с тетрадью, лежавшая в коридоре, словно тянула и манила ее, но Ксюше не хотелось так быстро уезжать от родителей. На обратном пути эта сумка словно жгла ей плечо и оттягивала руку, но она дотерпела до дома и только там позволила себе приняться за чтение. Почему-то записи были очень важны, но объяснить Ксения этого не могла. Она поудобнее расположилась в кресле, поставила рядом чашку с мятным чаем и открыла наконец тетрадь. Пролистав до нужной страницы, она углубилась в чтение.
Старый рассказ Ксюши
Я битый час сидела за столом, склонившись над новой тетрадью, и пыталась выдавить из себя хоть несколько складных строчек, но ничего не выходило. Ко мне приближалось осознание бесполезности моих жалких попыток и, вместе с тем, разочарование. Дело в том, что довольно продолжительное время меня просто грызло желание что-нибудь написать: хотя бы повесть или короткий рассказ, причем желание это все усиливалось, и уже появился необходимый настрой, хотя я совсем не представляла, что именно мне предстоит сотворить. Наконец я решительно уселась за стол, вытащила из верхнего его ящика чистую общую тетрадь, сдавила в пальцах ручку и задумалась о том, с чего бы начать.
Иногда начать получалось с названия, и сюжет впоследствии складывался сам собой. Бывало, я просто начинала с описания каких-то действий, которые давали толчок развитию всего произведения. Случалось даже, хотя гораздо реже, что я садилась за писанину с уже имеющимся в голове планом. Сейчас же было только желание чего-нибудь написать и больше ничего. В конце концов вместо букв на первой тетрадной клетчатой строчке стали появляться бессмысленные несимметричные узоры, четко заштрихованные и постепенно разрастающиеся самыми непредсказуемыми ответвлениями. И вот как раз в тот момент в окно постучали. Именно постучали – осторожно, с равными промежутками три раза, как обычно стучат, чтобы войти или привлечь внимание. Это не было нечаянным ударом о стекло выброшенного из квартиры сверху предмета. Это совсем было не похоже на стук камня, запущенного в окно. И никак это не могло быть касанием ветки дерева в силу того, что моя квартира расположена гораздо выше, чем макушки самых высоких деревьев. По этой же причине невозможным являлся и чей-то стук для привлечения моего внимания, но это был именно он, и когда мое внимание привлеклось (сначала только внимание, а потом уже изумление, переросшее в испуг), то мне показалось, что это постучало мое размытое отражение в ночном окне.