Откуда-то снаружи донесся одинокий удар колокола. Густой бас медного великана пронизал хижину, сметая успокоенность и призывая к действию. Павел вскочил, критически осмотрел собственный наряд. От удобных джинсов и куртки, которую он так и не снял у себя в номере, не осталось и следа – их заменили простые полотняные штаны и рубаха без пуговиц. Черт знает что! Он откинул занавес у входа и решительно шагнул наружу.
Дверь хижины выходила прямо на большую круглую и очень хорошо утоптанную площадку. По левой ее стороне тянулся ряд других точно таких же хижин, правый край упирался в подступавший лес. За хижинами можно было разглядеть усыпанные цветами деревья, еще чуть дальше возвышались несколько конусообразных строений…
Посередине площади, спиной к хижинам, в позе лотоса сидел человек. Как только утихли отзвуки колокола, его бесконечное «У-у-м-м-м…» снова разнеслось над местностью.
Павел сделал несколько шагов по утрамбованной земле и, дождавшись короткой паузы на глоток воздуха, проговорил:
– Вот – чувствую я подвох. Но пока не пойму, в чем.
Человек не обернулся, но и не затянул снова свою песню. Лишь указал пальцем на землю перед собой:
– Сядь.
Павел помедлил, огляделся. Не то чтобы он ждал угрозы, просто непонятно было, почему вот так, с ходу, надо подчиняться.
– Земля холодная, – проговорил он наконец. – Постою.
Человек легко поднялся и повернулся ликом к землянину. Наверное, именно так должен выглядеть настоящий гуру – учитель таинствам гиперборейским: лысый череп, седая бородка и бесконечная мудрость веков во взгляде.
– Зачем ты пришел? – спросил он.
– Хороший вопрос, – Павел кивнул. – Я думал, это ты мне объяснишь.
– Я – знаю. Вопрос – знаешь ли ты? Готов ли ты принять то, чему я стану учить тебя? Готов ли отречься от своего понимания мира, всего, что тебе дорого, и даже от самого себя?..
Елки-иголки, как все серьезно-то!.. Павел невольно хмыкнул, мучительно пытаясь сконцентрироваться на ускользающем мгновении дежавю. Так, еще раз: хижины, колокол, треугольные домики вдали, гуру, опять-таки… Стоп! Какие домики? Тайские пагоды!
Могущество Гипербореи? Да черта с два – разводка чистой воды!
– Полагаю, в этом нет необходимости, о, наставник, – Павел почти готов был рассмеяться. После всех разговоров о смертельной каре Градобор подсунул ему это!.. – Мы ведь оба знаем, чем все закончится.
Гуру скорбно и в то же время озабоченно нахмурился.
– Сомнение и гнев чувствую в тебе я…
– Добавь: юный подаван.
«Наставник» вздохнул и согнал с лица фальшивые эмоции.
– Не сработало? – уточнил он на всякий случай.
– Не-а, – покачал головой Павел.
– Жаль. Полчаса насмарку.
Гуру отвернулся и движением руки стер окружающее – будто сдвинул занавес с декорациями.
И не осталось ничего. Переход от площади с видом на буддистские храмы к бесконечному туманному пространству оказался слишком резок. Павлу не удалось избежать чувства падения в бездну, на миг закружилась голова… Впрочем, взгляд очень быстро зацепился за твердые ориентиры – кулисы театра, оказывается, не пустовали.
– Я предупреждал, – сообщил Филиппыч Градобору. – В сказки он не поверит.
В зыбкой серой пелене они расположились, словно на твердой поверхности. Третий, последний, гиперборей был тут же.
– Обычно этот подход срабатывает, – Градобор пожал плечами. – Местный фольклор – очень хороший материал для работы с сознанием.
– Не в моем случае, – проворчал Павел, стараясь не смотреть под ноги, опиравшиеся на пустоту.
Изображавший гуру гиперборей шагнул к начальнику, что-то сказал по-своему.
– Реализм? – переспросил Градобор и взглянул на часы. – Можно попробовать.
– Что значит – попробовать? – спросил Павел. – Как вы это делаете? И… что вы делаете?
– Расслабься, Паша, – утешил Филиппыч. – Управление ментальным пространством – их конек. Они пытаются вложить в твой мозг кое-что из того, чему их воины учатся с пеленок.
– Вложить?..
– Именно! – такой резкости от Градобора Павел не ожидал. – А твой скепсис нам крайне мешает. У нас очень мало времени, обряд жертвоприношения начнется буквально через час. А ты еще не готов! Мне ведь нужно всего лишь чуточку веры в твои собственные силы, Павел! Неужели это так трудно?!
– Порой это бывает очень трудно, – неожиданно проговорил Филиппыч. – Гиперборею не понять – вы слишком хорошо изучили методики управления реальностью.
– Никогда не считал это минусом, – огрызнулся Градобор. – Хорошо, реализм так реализм. Не будем терять время.
Он кивнул ассистентам, и серая пелена собственного сознания Павла исчезла…
– …Па-адъем, Головин! Долго будем прохлаждаться?
Павел моргнул, потряс головой. Звон в ушах поутих, но старый, истертый до проступивших камешков асфальт плаца продолжал давить на затылок.
– Встать, салага! – в поле зрения возник знакомый профиль. – Еще вопросы, или усвоил урок?
Павел приподнялся на локтях, потом перекатился в сидячее положение.
– Никак нет… – губы выдавили это сами собой. Все правильно, именно так он и сказал тогда. А через минуту загремел на пять дней в госпиталь – зеленый, двух недель от призыва новобранец, слишком гордый, чтобы чистить зубной щеткой сапоги приставленного «деда». – Никак нет, товарищ сержант…
– Ретивый какой, на… – проговорил кто-то справа. И это тоже правильно – двое их тогда было. – Па-адъем, сказали!
– Тихо, Тема, дай ему встать. Он, банан, думает, что чего-то может… Хочу поучить малька…
Ничего Павел тогда не мог, несмотря на всю свою допризывную подготовку. Но ведь теперь совсем другое дело, верно?..
Он рывком оказался на ногах.
– Учить тебя еще и учить… – прошептал сержант. – Как стоишь? Ноги шире, руки… все не так! Следить за мной! В глаза не смотреть, глаза не бьют!..
Павел пропустил первый же удар. Быстро, слишком быстро. Не по-человечески. И не по-человечески сильно. Проклятие, он ведь снова чуть было не попался!..
Боль ушла сразу, как только он встал. Хотите играть так? Давай попробуем. Зря вы задели эту тему, братцы-гипербореи. Зря залезли в память без спроса.
Злость – именно то, что ему было сейчас нужно. По телу волной пробежала дрожь, и сержант плотоядно улыбнулся.
– Ты у меня будешь лучшим, Головин, – снова удар. Павел успел сделать блок. – Вколачивать буду науку в тебя, – новый выпад, Павел ушел в сторону: еще немного и можно будет бить самому, – чтобы сумел за Россию-матушку постоять…
Стоп!.. А вот это было лишнее.
Руки опустились будто сами собой, и вдруг пропали такие гармоничные движения враскачку…
Новый удар опрокинул Павла на асфальт – только дух вон… Нет, какой к черту асфальт – эта непостижимая прозрачная поверхность над серой бездной была идеально гладкой и прохладной.
Градобор склонился над поверженным землянином.
– Ты разрушаешь все планы, Павел. У нас уже начала получаться прокачка. Почему ты закрылся?
– Сержанты… так не говорят, – он перевел дыхание.
Объяснение для гиперборея: не втолковывать же ассамблейщику, что с некоторых пор в России призывы к патриотизму вызывают строго противоположную реакцию. Особенно у тех, кто хлебнул этого патриотизма выше крыши.
– Отлично, – заявил Градобор. – Прости, ты не оставил мне выбора. Я очень хотел обойтись щадящими методами, но времени больше нет. Придется просто «накачать» тебя железом.
Он хлопнул в ладоши, как дешевый фокусник, и гостиничный номер вернулся на место.
– Начинайте, – скомандовал гиперборей ассистентам. – Семен Филиппович, пройдемте в соседнюю комнату. Здесь сейчас будет слишком… грязно.
Пронин посмотрел на Павла и постучал себя пальцем по лбу:
– Балда! Терпи теперь…
– Погодите, – проговорил Павел. Последние слова ассамблейщика ему очень не понравились. – Какого черта, Градобор!.. Стоять!
Гипербореи не обратили на его окрик никакого внимания. Градобор невозмутимо шествовал в спальню, а его ассистенты уже тащили из коридора пару подозрительных чемоданчиков и освобождали место на столе. Звякнуло медицинское железо, с тихим свистом включился какой-то прибор, и по откинутой крышке кейса зазмеились разноцветные кривые.