Из сломанного носа текла кровь, заливала ворот халата, когда Прима вздернула человека вверх и прислонила к стене.
— Что за, — хрипел человек.
— Выход. Мне нужен выход, — бесстрастно сказала она.
Он промолчал, захлебываясь кровью. Зато рука его, безвольно, как будто против воли хозяина потянулась в сторону двери, утопленной в нише между диваном и аппаратом с горячим питанием.
Прима оторвала человека от стены и толкнула в сторону двери, крепко держа его за шкирку. По пути ее взгляд торопливо перебегал с предмета на предмет. Она искала нечто, похожее на холодное оружие. Но в комнате отдыха кроме миролюбивых пластиковых стаканчиков и дружелюбных цветочных горшков ничего не было.
Зато за дверью, которая распахнулась с подачи не оправившегося от боли человека, Приму ждал долгожданный сюрприз.
Внушительных размеров помещение, залитое искусственным освещением настолько, что казалось, здесь объявлена война тени, двумя рядами коек, выдвинутых в проход, напоминало больничную палату. Сбоку от входа, на подставке, металлическим чудовищем распластались медицинские инструменты. Прима безошибочно узнала только один — скальпель. Как выяснилось, на него имела виды не одна она.
Человек рванулся с такой силой, что ткань треснула. Он выскользнул из рук и сделал два шага, когда резкой подсечкой Прима сбила его с ног. Человек упал, ударившись головой о ножку койки.
Девушка решила, что человек предпримет еще одну попытку завладеть скальпелем и ошиблась. Вместо того, чтобы рвануться к подставке с инструментами, он бросился в другую сторону — вдоль столов.
Бежал он недолго. Скальпель, пущенный твердой рукой угодил ему в правую ногу, в бедро. Споткнувшись на бегу он упал, задев рукой металлические ящики. Грохот еще не смолк, когда рядом оказалась Прима. Сжимая в руке острый предмет, напоминающий шило с загнутым концом, она села на корточки рядом с человеком. Ослепительное жало блеснуло у самого горла с дергающимся кадыком.
— Веди к выходу. Быстро, — прошептала она ему в лицо.
Человек кивнул. Прима помогла ему подняться, держа шило у горла. Они двинулись вдоль столов. Человек не сопротивлялся. Он шел прямо, стараясь не делать резких движений.
Если бы можно было пройти по залу, не глядя ни налево, ни направо, Прима так бы и сделала. Но столы словно нарочно были расставлены так, чтобы привлекать внимание.
Нет, не больничную палату напоминало длинное помещение, стыдливо спрятанное подальше от дневного света. Скорее, оно было похоже на владения безумного патологоанатома, чьи пациенты живы. "Ужин каннибала" — расщедрилась вдруг память и словно провинившегося в угол, вытолкнула на поверхность яркую картинку забытого художника.
Прима двигалась вдоль рядов, сдерживая крик ужаса. Обнаженный молодой человек лежал на койке. Его тело прикрывал прозрачный пластик. На запястьях и лодыжках крепились ремни, шею — так знакомо, до спазмов в горле — удерживал ошейник. Белое лицо с веками, пронизанными кровеносной паутиной хранило выражение болезненного страдания. Грудная клетка вскрыта. Тонкие ослепительные ребра крабьими конечностями расставлены по сторонам. И кровавое, упорядоченное рождением месиво, в центре которого билось сердце. Этот единственный толчок, сигнал SOS, последняя нить, что осталась подвластна разуму, не находил отклика ни в чьем сердце.
На соседней койке лежала девушка. Ее черепная коробка была раскрыта. Четкий лабиринт серого вещества, выставленный для всеобщего обозрения, вызвал у Примы приступ паники. Вполне возможно, вон та свободная койка, на которой пестрела кровавыми пятнами простыня, предназначалась для нее.
Собратья по несчастью. Заложники своего состояния, отданные на милость не палача, а законченного маньяка-садиста. Беззащитные, низведенные до положения подопытных животных. Безвинно осужденные на муки. Ради чего? Ради какой такой высшей цели? Разве могли они предугадать, что их долгий сон разбудит зверя, притаившегося в засаде? Что больное общество, чей анамнез, без всякой надежды на выздоровление, близится к концу, давно уже жаждет заполучить в свои руки козлов отпущения. Тот материал, который в силу непонятной природы, лишен статуса живущих. Вычеркнут из общих списков, а значит не имеющий никаких прав.
Безнаказанность рождает произвол. Зачем церемониться с подопытным материалом в закрытых лабораториях, когда завтра место одного займут двое? Десять. Сотня. Общество и не догадывалось, что давно уже уподобилось змее, жрущей свой собственный хвост.