Мы же – я, моя даже слегка увеличившаяся стая и оставшаяся с нами «Фусо», – окружив AJ-71 наблюдательной цепью, бессменно оставались на воде, впрочем, не испытывая от этого какого-либо дискомфорта. Море было нашей естественной средой обитания, так что, отойдя еще на милю восточнее, я погрузился всего на пару метров вниз – а «Вестал», инструктируя меня касаемо обвеса, сообщила о крайней нежелательности погружения в нем глубже десяти метров, – и тоже отдыхал, пропуская волны над собой и просто слушая океан. И, между прочим, там было что послушать.
Воспринимаемые как тонкий многоголосый перезвон, сканирующие импульсы ауры моих Глубинных; низкие, медленно-шипящие звуки работы корабельных винтов «торгашей» на самом малом ходу, и более высокий, свистящий звук движителей HSV. Но фоном всему были звуки по-прежнему окружающего нас шторма. Все его великолепие и многообразие звуков, отражаясь, как от гигантской акустической линзы, от располагавшегося на глубине немногим более двухсот метров термоклина, порождало такую симфонию голосов, что в ней можно было просто раствориться.
Но через некоторые время я начал отмечать, что ураган пел несколько неоднородно: если на западе и северо-западе его аккорды и «басы» сейчас только нарастали, то северо-восток и восток почему-то звучали заметно слабее и тише. Что навело меня на мысль, что глаз урагана, похоже, на этот раз расположен вовсе не точно по центру очага непогоды, а смещен к одному его краю, – как часто бывает с желтком сваренного вкрутую яйца. И что из шторма, возможно, получится выйти, пройдя несколько десятков миль именно на восток, или ближе к северу. Причем, преодолев для этого куда меньшее волнение и гораздо быстрее, чем если бы конвой держался генерального курса.
Невольно подивившись странному совпадению этого направления с обозначенным в самой первой радиограмме предполагаемым курсом движения конвоя, я передал эту информацию командованию на HSV, воспользовавшись «м-связью» через Аясэ. Чем сразу же вызвал бурные обсуждения и многочисленные вопросы. Несомненным плюсом такого решения была возможность, выйдя на спокойную воду, дать полный ход, за сутки с небольшим оторваться от «Арлин» и чуть ли не напрямую выйти к главному японскому острову Хонсю. Минусом же были опасения, что конвой, не прикрытый «временем чудес» и сильно отклонившийся от привычного маршрута, может легко стать объектом новой атаки Глубинных. Хотя, учитывая, какими собственными силами сейчас располагал конвой, – принимая в расчет наличие моей скромной персоны с, так сказать, ближайшим окружением, – Глубинных можно было особо не бояться. На чем мы, собственно, и сошлись во мнениях с офицером, командовавшим скоростным транспортом Флота.
И тогда AJ-71 взял курс на восток, пройдя наискось последнюю милю глаза урагана, и затем снова углубившись в серую круговерть шторма. Для меня с подопечными, шедших в голове конвоя, эти десять с хвостиком часов прошли почти незаметно. Там уже не было того острого, звенящего по нервам восторга, что накатывал на всех нас при проходе через самую сильную область урагана, – но все равно, эсминцы снова резвились и скакали по волнам, а Рейна, явно балуясь и красуясь перед множеством наблюдателей, то и дело пролетала на максимальной скорости мимо HSV или судов конвоя, и взлетала в воздух с крутых водяных гребней, как с трамплинов.
Но по мере движения новым курсом уже через пять часов волнение действительно начало ослабевать, атмосферное давление понемногу росло, а видимость улучшалась. Плотные и слоистые свинцово-серые облака, что еще недавно, казалось, цеплялись за верхушки мачт, теперь отчетливо теряли свой водяной заряд и поднимались все выше и выше, ближе к полуночи даже показав в черных прорехах неба разноцветные россыпи далеких звезд.
AJ-71, вырвавшийся, наконец, из тяжелых, давящих объятий урагана, на среднем ходу шел по темному и покрытому уже не штормовыми волнами, а лишь крупной зыбью морю. Вдалеке на юго-западе все так же, только теперь с беззвучными вспышками молний, грохотал глухой и запаздывающий гром уходящей в сторону Индокитая гигантской атмосферной мясорубки, напоминая нам о себе лишь резким, порывистым ветром…
«Интересно, как там наши, на Тиниане?» – подумалось мне.
Однако все канмусу конвоя Флота, кроме разве что отдыхающих и лежащих сейчас в лазарете транспорта, а также экипажи «Артемис» и остальных судов лишь мельком отметили окончание непогоды. Их взгляды, полные изумления, неверия и даже застарелого страха, почти все это время были прикованы к новому, невероятному и невиданному ранее зрелищу – человеческие корабли эскортировали настоящие, живые Глубинные.