– Что, будете меня пилить и делить? – уточнил я, не удержав смешка.
– А ты не смейся! – влив в себя полбутылки и слегка облившись, ответила та. – Лучше скажи, что сам думаешь обо всем этом?
И на меня требовательно посмотрели, сведя брови к переносице, но изображать серьезность у нее получалось плохо – так и подмывало предложить Сэн съесть лимон.
– О чем? О том, что у группы большей частью гетеро-ориентированных девушек, давно томящихся без мужского внимания, внезапно прямо под боком возник самый натуральный принц? На черном Глубинном эсминце?
– Вот именно!
– И какого же ответа ты от меня ждешь, женщина? – плюхнувшись обратно, я ткнул «Атланту» пальцем в бочок, отчего она рефлекторно вздрогнула и ойкнула. – Мужские инстинкты мне подсказывают, что обсуждение с вами своей даже просто теоретически возможной полигамности – это прогулка по охрененно тонкому льду.
– Это да… – без колебаний подтвердила канмусу. – Было бы все как раньше и живи я у себя в Гринвилле, если бы мой парень только заикнулся о чем-либо подобном – я бы об его горб лопату сломала. Без вариантов. Но сейчас и здесь… Мы все девушки, но уже далеко не только девушки, но и корабли, причем военные. А военные корабли – это общность, это – флот, единоначалие и командная вертикаль. К слову, очень многие канмусу вообще не увлекаются ни розовыми забавами, ни попытками завести интрижки среди обычных людей, потому что давно и безответно втрескались по уши в своих адмиралов и сохнут по ним, ведь далеко не все из них – старые кашалоты, обросшие ракушками.
Кораблей может и должно быть много, но адмирал-то у них один, так что ревновать к своим…
– Но я – не ваш адмирал, – резонно возразил я, задумчиво водя кончиками пальцев по девичьим изгибам.
– А это и неважно… – и все мои резоны были отброшены легко и непринужденно.
– То есть ты намекаешь, чтобы я, если что, не отталкивал твоих подруг и подчиненных?
В ответ Сэн, откровенно млея от тактильных ощущений, закрыв глаза, глухо пробурчала:
– Дурак непонятливый…
– Ну, что поделать, вот такого меня к вам морем прибило… Нет, идея иметь несколько подружек одновременно у меня, как у парня, не вызывает вот прямо категоричного возмущения и отторжения, но… Даже если по твоим словам сцен ревности и не будет, то все же как-то это все кажется мне неправильным.
– Пойми, Рэм. Мы – канмусу, – и Спартмайер, подняв голову, снова уставилась на меня карими глазами. – Мы носимся по морям, убиваем Глубинных и способны в одиночку отправить на дно современный боевой корабль или разнести полгорода. Но мы все равно большей частью осознаем себя людьми, даже те, кто не помнит себя, как человека. Хотим того же, чего и все люди… И одновременно отлично понимаем, что большая часть из того, чего мы желаем – мирная жизнь, любовь, дом, семья и дети – нам теперь не даны. Кто-то окончательно с этим смирился, кто-то ищет доступные лазейки, кто-то порой срывается и психует, попадая в дисциплинарные сводки по флотам… И, если мы внезапно, каким-то долбаным чудом, получили возможность обрести хоть кусочек от всего этого, ты думаешь, мы откажемся? Даже если его придется делить с подругами? И кста-а-а-ати…
В глазах Сэнди снова начали проскальзывать уже виденные мной золотистые искры.
– Подруги – они пока где-то там, а вот я – прямо здесь.
И канмусу каким-то хитрым образом гибко извернулась в моих руках так, что одна моя ладонь оказалась на ее груди, а другая – немного пониже пупка.
– И что же мне, с тобой такой, прямо тут делать? – тут же дав волю рукам, спросил я.
– Что делать, спрашиваешь? Ну, раз схватил – то уж делай, – в голосе девушки смешалось веселье и снова нарастающее возбуждение. – Слышал поговорку: «Взялся за грудь – говори что-нибудь»?
– Как ты думаешь, Рэм, сколько мне лет? – спустя какое-то, ни мной, ни ей не контролируемое, будто снова выпавшее из восприятия время, спросила «Атланта». В приютившей нас железобетонной коробке было достаточно светло от висящего над океаном «волчьего солнышка», а порывы ночного бриза, задувающего через щербатые проемы бункера, приятно обдували голую кожу.
– Ну, не знаю… Вопрос, как мне кажется, с подвохом. Но выглядишь ты где-то на восемнадцать, не больше. А если оценивать наощупь… – и моя рука не спеша скользнула по закинутой на меня ноге вверх, до приятной округлости, а затем по спине и боку до ее груди, – то если и немного больше, то это только к лучшему.