– То есть, ты намекаешь…
– Ага. Думаю, тебе хватит и шести орудий – у них и так калибр из серии «Удавись от зависти, Ямато!» – фыркнула Мэг, – а вот сильное ПВО… Скажем, из двух спаренных пулеметов… Поверь, оно будет того стоить, надо только опять же – стволы подобрать… Но давай потом, а? Сейчас у меня не об этом голова болит…
– А что такое? Ты сегодня что-то сама не своя… От Кью какие-то проблемы?
– Да это уже даже не проблемы… Хотя нет, с ней-то и ее фан-клубом как раз все нормально – и это даже странно. Я о другом… В общем, как освобожусь – дам знать. Коммуникатор же у тебя с собой? Вот и славно.
И Мэгги быстро пошла в сторону спуска в бункер.
«Какие-то сложности…» – подумал я. Впрочем, не придав этому особого значения – и зря. Потому что коммуникатор запищал уже через час, и я услышал заметно напряженный голос Тиллерсон:
– Рэм, спускайся вниз, я тебя встречу возле развилки у доков. Нужна твоя… помощь, наверное. Или хотя бы мнение… с точки зрения Глубинного.
– А что случилось? – спросил я, направляясь от берега.
– «Фусо». С Амагири Аясэ все очень плохо. Она «погружается».
– Что значит «погружается»? – мрачная серьезность и резкость обычно бодрой и оптимистичной Тиллерсон была столь контрастной, что заставляла сжиматься сердце от очень нехороших предчувствий. – Нет, я понял смысл – она становится Глубинной, – но почему?
– Никто толком не знает, – сообщила «Вестал», ведущая меня быстрыми шагом по тоннелям. – «М-фактор»… «Черный ящик» и «Кот Шредингера» в одном флаконе, м-мать его…
А факты таковы, что любая канмусу может стать Глубинной. Оставшись в открытом море на срок более пары месяцев, например. Если в одиночку – то время сокращается вдвое. Серьезно раненая – еще меньше. Долгое пребывание в Темных циклонах или вблизи зон генезиса Глубинных тоже сильно поднимают шансы Дев Флота, так сказать, радикально сменить жизненные приоритеты, дресс-код и цвет кожи.
Хотя этот процесс все равно не поддается какому-то линейному анализу. Канмусу, бывало, и раненые, и калечные, в одиночку по два месяца выбирались к суше – и отделывались лишь паршивыми анализами, что легко поправлялось парой недель лечения на береговых рекреационных базах. Но были и случаи, когда отставших или рассеянных в бою девчонок встречали уже через неделю в новом облике.
Так что ученые склоняются к мысли, что та грань, что держит всех нас по «эту сторону», – она больше кроется в личностно-психологическом аспекте, чем в этой… квази-биологии.
– Но что конкретно происходит при «погружении»?
– Лавинообразный процесс перестройки организма канмусу. И при этом, что самое страшное – полный распад личности. Внешность сохраняется, да, но то, что потом оживает в теле вчерашней знакомой или подруги… Это реально жутко…
– И это ждет «Фусо?»
– Да… Проклятье, с ней же все было хорошо! Повреждения она получила сильные, но в боксах восстанавливали еще и не такое… Я все делала по неоднократно проверенной методике! Когда на берегу нашли тебя, то я даже не дала поместить тебя в медблок, – так, на всякий случай… Чтобы исключить любое возможное влияние. И сутки назад она уже должна была очнуться, а вместо этого… И если мы ничего не придумаем…
– Но что мы можем придумать? Ты же у нас ученый, именно ты должна лучше знать.
– Я… Я знаю, что надо делать при начальных симптомах. Но их у нее не было! Процесс за ночь скачком прошел сразу на третью стадию, когда изменения уже необратимы и нарастают все быстрее. Проклятье!.. Я ведь уже видела это…
– Видела?.. Где? – нахмурился я.
– В Курэ, в архивных видеозаписях научного отдела… – глухо ответила Мэгги, глядя чуть в сторону. – Японцы… Они же порой на весь мозг больные… Включая костный… И несколько раз, заметив признаки погружения у канмусу-эсминцев, они предлагали им… дать процессу завершиться. Пожертвовать собой ради получения бесценных знаний о Глубинных, которые помогут их стране и боевым подругам победить страшного врага… И некоторые соглашались. Бедные, отважные дурочки и понятия не имели, что их ждет. Как же они там потом кричали…