— Нет, здесь нет ничего общего. — покачал головой я. — Я просто убил их, сломал их разум и подчинил себе. И точно так же я могу сделать с любым человеком. Убить его, сломать его разум, и подчинить себе. И именно это я сделаю с вами, здесь и сейчас, если мы не договоримся по-хорошему. Поэтому я повторю это ещё раз: я здесь. И поэтому у тебя нет выбора.
Я видел неверие в глазах королевы: информация, конечно, шокирующая. Слишком выбивались подобные возможности даже из того, что умеют лучшие из мастеров.
— Это безумие. — наконец выдохнула Меллистрия. — Даже если ты действительно можешь, во что я не верю… Люди не убивают людей. Ты сошёл с ума.
В её глазах я видел настоящий страх: конечно, любой испугался бы безумца, обладающего над тобой полной властью.
— Нет, я не безумец. — покачал головой я. — Вообще-то, люди вполне себе с радостью режут людей. Другой вопрос, что соответствие нашего общества церковным догматам есть навязанная извне неведомой силой установка, которая ограничивает нашу свободу. Думаю, в Ренегоне это знают, но никому не сказали: я выяснил это самостоятельно. Легко понять почему, кстати: очень удобно быть свободным, когда все остальные загнаны в рамки, не правда ли? Может помочь стать твоему королевству самым могущественным и влиятельным. Или даже помочь простому рыцарю-страннику подчинить себе три королевства?
А вот теперь она поверила. Начинала верить, как я видел по её глазам. Но ещё не до конца…
— Если это правда… Докажи это. Покажи мне пример. — цепляясь за последнюю соломинку потребовала Меллистрия.
Я прикрыл глаза и подозвал к себе одного из ближайших пронзающих мрак, осторожно касаясь разума верных гвардейцев.
В дверь вошёл рослый рыцарь смерти и молчаливо замер, ожидая приказов.
— Сними шлем, гвардеец. И представься. — приказал я.
Пронзающий мрак снял шлем, показывая обычное лицо старика лет семидесяти-восьмидесяти. Отличались лишь глаза: светло серые, в краях которых можно было заметить лёгкую серую дымку… Но только если присматриваться.
— Сэр Толф, воин бирюзовой гвардии Ганатры — ударил себя кулаком в грудь мой воин.
— Как по-твоему, Меллистрия, сэр Толф ещё жив? — спросил я.
Королева Таллистрии поднялась с кровати и внимательно обошла гвардейца со всех сторон. А затем посмотрела на меня расширяющимся глазами:
— Он же не дышит. И сердце не бьётся. Что ты с ним сделал?
Я кивнул пронзающему мрак, и тот гордо ответил:
— Мой повелитель сделал из меня великого воина, не знающего поражений! — гордо ответил сэр Толф. — Конечно, я скорее мёртв, чем жив, но мне и так недолго оставалось: а так я всё ещё могу учить правнука и сражаться, не зная равных в битве!
— Скажи мне, кому принадлежит твой разум, сэр Толф? — мягко спросил я.
— Вам и только вам, повелитель. — чётко ответил рыцарь смерти. — Я выполню любой приказ, не сомневайтесь.
— А если он прикажет вам резать младенцев? — поражено спросила Меллистрия. — Твой господин безумец, ты же понимаешь это?
— Мой господин умнейший правитель в королевствах. — простодушно ответил рыцарь. — Я не хотел бы резать младенцев, но если милорд скажет, что так надо, то он прав. Лорд Элдрих давно рассказал нам, что в старые времена не было никаких правил, как сейчас. А для меня нет ничего превыше долга.