Проблема была в другом: эту самую энергию следовало запустить максимально далеко, вглубь горы, пробивая толстый камень… А чем дальше от тебя находится сила, тем сложнее контролировать её.
У меня была ровно одна попытка, и в этот раз мне предстояло узнать собственные пределы. Чёрный поток смерти толщиной с бревно выстрелил из моей груди, устремившись к горе, пролетаю сотню метров, две, три, полтысячи…
Сила смерти столкнулась с толщей камня, и я почувствовал, как в глазах темнеет. Словно сама гора вдруг решила надавить на меня, но я упрямо держал и держал, чувствуя, что дух еще спит, что мне так и не удалось достать до его сердца…
Ученики исправно подавали силу, в которой я мог отчётливо различить холодные нотки чужого шаманизма. Скала медленно поддавалась под проедающим её чёрным лучом, двигаясь всё глубже и глубже.
Но спустя минуту я осознал, что этого будет недостаточно. Интуиция, шестое чувство, или опыт: на середине процесса я понял, что не выдержу.
Насколько бы хорош ни был мастер смерти, тело простого человека, даже максимально укреплённое и подготовленное, просто не способно выдержать подобный поток достаточно долго, чтобы прожечь толщу скалы. Возможно, подойди мы ближе, это получилось бы, но это означало смерть всех, кроме меня…
Я мог бы легко восстановить себя с помощью бессмертия, но в этом и заключалась главная ловушка: каналы энергии закупорятся, выжженные на собственной плоти символы исцелятся, обрывая ритуал. И, похоже, не только я понял, что кое-что идёт не по плану…
— Повелитель? — обеспокоенно подал голос Эскилион.
Я помедлил ещё мгновение, уже с трудом различая вонзающийся в гору чёрный поток смерти… А затем приказал:
— Перенаправьте силу в мою душу напрямую. Тело продержится ещё немного, но этого будет недостаточно.
Никто больше не задавал вопросов. Эскилион был опытным адептом и умел тянуться к душе, а про Итема и говорить нечего. Молодый шаманы тоже знали, что такое потянуться к своему Эа, как называли душу на севере…
Прежде чем поток мощи обрушился на моё Я, мне удалось улыбнуться. В этот самый миг я даже в какой-то степени любил этих парней: они исполнили приказ без колебаний…
Глаза лопнули от перенапряжения, заставляя меня ослепнуть, но это было совсем неважно. В бесконечной темноте остался лишь я, потоки силы, что в меня вливались, и бесконечно огромное коричневое мерцание на горизонте, до которого во что бы то ни стало надо было дотянуться…
Пожалуй, это напоминало мне ритуал бессмертия: холодные потоки смерти, словно склизкие змеи пронзали самое нутро. Я сплетал их воедино внутри себя, вновь и вновь выталкивая их дальше к чёрному горизонту, и с каждым новым толчком они словно пытались разорвать моё я на куски, сопротивляясь…
Сложно сказать, сколько времени это заняло. Кажется, я потерял ему счёт. Горизонт коричневого цвета на фоне абсолютной черноты сузился до одной лишь точки, пропадая: остался лишь я, сила, и чудовищное давление изнутри и снаружи, что пыталось порвать меня в клочья. Кажется, я кричал…
А затем всё внезапно стихло, и я, к своему удивлению, ощутил слабую, почти незаметную на фоне испытанного боль. Потоки силы иссякли, превращаясь из полноводных рек в тонкие нити смерти…
Я немедленно призвал на помощь бессмертие и заморгал восстановившимися глазами, осматриваясь. Камни смерти Эскилиона рассыпались в прах, исчерпав свою силу. Бледная семёрка моих учеников с залёгшими под глазами чёрными кругами мрачно уселась на площадку ритуала, смотря в пол. А сам я, похоже, просто упал на пол, ударившись рукой…
На площадку выскочил Роланд и Мелайя, резво помогая мне встать на ноги.
— Вы в порядке, милорд? Вы так страшно кричали… — обеспокоенно спросил граф.
— Мы достали его? — негромко спросил я, осматриваясь. Сознание всё ещё слегка плыло, словно сама душа дрожала от пережитого чудовищного напряжения…
Вотал поднял усталый взгляд на гору. А затем равнодушно пожал плечами, показывая своё бессилие. Похоже, для моих учеников подобное напряжение тоже не прошло бесследно. Неужели всё было зря?
А затем земля задрожала. Я мгновенно понял, что у нас получилось, призывая к нам костяных гончих.
— Бежим. Мы должны отойти на безопасное расстояние. — бросил я, взбираясь на свой транспорт.
Землетрясение усиливалось, нарастая толчками. По земле пошли трещины. Гора мелко задрожала, а потом вся затряслась, ходя ходуном. А затем, застыв на пару мгновений, в которые мне показалось, что на этом всё, словно взорвалась внутренним взрывом, выпуская вокруг себя сферу каменных осколков и камней, летящих с чудовищной скоростью. Это был настоящий каменный ливень: смертоносный и неумолимый, накрывшие многие десятки миль предгорий.