Этериас вскинулся, намереваясь возразить, но Кормир остановил его одним взмахом руки.
— Плато меня устроит. — кивнул я. — Вы приняли разумное решение и оказались умнее, чем я думал.
— Помимо этого, необходимо договориться о пропуске гонцов через твою территорию. — невозмутимо продолжил владыка Ренегона. — Оставлять Ниорцев, Нелейцев и Лиссейцев без связи с нами — неприемлемо.
— Согласен, но тогда в обе стороны. Мои люди тоже должны иметь свободный проход.
Мы потратили ещё немного времени, договариваясь о нюансах перемирия. Этериас всё порывался сказать что-то, подозреваю, рвался помочь в эвакуации… Но король больше не дал ему вымолвить ни слова, похоже, всерьёз опасаясь, что тот сболтнёт что-то лишнее.
В целом условия перемирия меня более чем устроили. Без определённых сроков, и прерываемое лишь тогда, когда обе армии сочтут себя готовыми к финальной битве. И при этом никаких запретов на то, чтобы посылать группы ассасинов или вести иную подковерную шпионскую деятельность… А в этом я точно их переиграю. Я никак не показывал своего удовлетворения, всеми силами делая вид, что иду на это из чистого человеколюбия. Но насколько мои враги поверили в эту игру — хороший вопрос.
— Что же, полагаю, мы здесь закончили. — спокойно кивнул я, когда последний этап торга завершился. — Думаю, подписывать какие-либо бумаги будет излишним. Мы все знаем, каковы будут последствия досрочного разрыва этого перемирия для каждой из сторон.
Король Ренегона криво усмехнулся.
— Пожалуй, что так. Но никогда не знаешь, на что рассчитывать, имея дело с подлецом, правда?
— Не слишком задерживайтесь на моей скале. — проигнорировал оскорбление я, поднимаясь из-за стола. — Она может быть не слишком гостеприимна к наглецам, что не высказывают мне уважения.
— Вообще-то, это моя скала. — заметил король. — Это мои земли, и всё, что на них, также принадлежит мне.
Я ненадолго остановился у каменной лестницы, бросив через плечо:
— Это была твоя скала. Теперь это изменилось.
Уже у подножия скалы, в самом низу каменной лестнице, меня догнал голос верховного иерарха:
— Постой… Возможно, это наш последний разговор, верно?
— Возможно. — прищурился я, оборачиваясь.
Для него так точно. Впрочем, могущественный маг мог думать иначе: и я не намеревался развеивать его заблуждения. Несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга: бесстрастный равнодушный повелитель смерти внизу лестницы, в тени скалы, и сиятельный поборник добра и света, за чьей спиной поднималось солнце. Это могла бы быть в чём-то иконическая, легендарная картина: праведный, не знающий сомнений защитник справедливости против безжалостного тёмного лорда.
Однако реальность была иной: на лице моего врага читались полная растерянность, глубочайшие сомнения и не было и тени одухотворённого фанатизма:
— Ты ведь не остановишься, верно? — тихо спросил меня Этериас. — Всю свою жизнь я верил, что мы, люди, добры от природы: такова наша суть. И пусть сейчас я знаю, что это не так… Я всё ещё верю, что даже в самое злобной, обезумевшей душе есть свет истинной добродетели. Однако я смотрю на тебя и прихожу в растерянность. Ты невероятно самоуверен: даже больше чем самоуверен! Я встречал многих людей, убеждённых в своих заблуждениях, упрямых, не желающих даже смотреть на чужой точку зрения… Но даже в глубине их душ можно было поселить ростки сомнений разумными доводами. Никогда в жизни я не встречал настолько несокрушимой, невероятно сильной убеждённости в своей правоте, и то, что это посвящено злу, разрывает мою душу на части! Как человек может стать таким, скажи мне? Я просто не понимаю…
Я немного помолчал, задумавшись, не стоит ли оставить его в растерянности. Оказать последнюю милость приговорённому? Или оставить его в неведении до самой смерти? Эта наивная, детская убеждённость в собственной правоте: она была чем-то даже очаровательна.
— Что заставляет тебя думать, что я дам тебе знать о себе больше, чем я хочу? — слегка склонил голову я.
— Ты так убеждён в своей победе. В правоте своего безжалостного кровавого пути. — покачал головой Этериас. — Хоть я и не могу этого понять… Если ты промолчишь, не значит ли это, что у нас есть шансы на победу? Или твои слова дадут мне столь многое? Тогда, конечно, разумно будет промолчать. Но тогда… Я буду точно знать, что есть шанс. Что есть что-то, чего ты боишься. И если есть одна такая вещь, значит, найдётся и другая, верно?