Но нет, они не понимали. Медленно, неуверенно, кольцо начало смыкаться: армия пошла в атаку, стремя навалится на меня единым натиском со всех сторон.
У меня было немного времени для размышлений: наверное, я знал слишком много путей убить такое количество людей… Бросить пожиратель жизни? Ударить каскадом черных молний во все стороны? Накрыть проклятьем смертной жатвы или сухой тысячи солдаты, уничтожая отряды магов точечными тяжёлыми ударами чёрных молний? Быть может, заставить их сражаться в иссушающем силы непроглядном мраке или просто создать чудовищный всепоглощающий вихрь смерти, как я смог, убивая Таллистрию?
Даже после всего увиденного, они всё ещё не понимали, с кем столкнулись. Кого пытаются остановить. Но если так подумать… Пожалуй, можно сделать всё ещё лучше.
Я поднял глаза к голубым, почти безоблачным небесам, усилием воли вгоняя себя в транс смерти, и все звуки движущейся армии словно отрезало. Время замедлило свой бег…
Но на этом ничего не остановилось. Новый рывок воли, и едкий запах гнилостного праха пропадает.
Словно в замедленной съёмке, из первых рядов армии взметнулись ввысь стрелы дальнобойных луков…
Насколько быстрым может быть человек, если отрезать от него всё лишнее? И вдобавок к этому пронзить самой смертью вокруг пространство, заставив его скользнуть в пробоину?
Один-единственный бросок в таком режиме убил бы любого, однако в бессмертии может родиться сила, не знающая себе равных. Небеса посерели, мигнули и погасли в бескрайнем мраке, вес доспехов слетел с плеч, будто его и не было… Вокруг осталась лишь чернейшая пустота: но я знал, что искать в ней.
Смерть алчет жизни, чтобы исполнить свое предназначение. Одно не бывает без другого: но что тогда есть бессмертие?
В темнейшем мраке пустоты просветлели контуры живых людей, давая мне обзор. Я не видел их, скорее чувствовал, ощущал вокруг себя собственной душой… Но как защитить себя, если ты видишь только жизнь вокруг, лишённых всех чувств, кроме одной-единственной всепоглощающей жажды чужой жизни?
Я напряг чувства до предела, выжимая из собственной души всё, что мог, отрезая лишние мысли и переживания, оставив себе лишь одну мысль: убить их всех… Размытые фигуры стали невероятно чёткими, обращаясь в формы людей, травы, и даже мелких животных в небольших норах вдалеке.
Но было и кое-что ещё. Потребовалась пара мгновений, чтобы я осознал, что маленькие искры жизни, двигающиеся ко мне - на самом деле снаряды моих врагов, несущие в себе их частицу… Возможно, я даже рассмеялся в этот момент, не слыша и не видя своего смеха.
Искры замерли, почти неподвижные… И в этот самый миг я испытывал невероятное чувство: ощущение чудовищной власти, контроля над самим мирозданием. Я словно бы мог сделать всё…
А затем сознание практически угасло, отрезая все мысли, и я шагнул вперёд, полностью отдаваясь бою. Моей последней мыслью было - сегодня меня никто и ничто не остановит.
И искры жизни в царстве вековечного мрака начали гаснуть, одна за другой, даруя вступившему на тропу войны тёмному лорду всё больше и больше силы.
Этериас Инвиктус, верховный иерарх объединённой церкви, а сегодня - уже и вовсе лидер всего Альянса королевств, стоял в простой белой робе без знаков отличия посреди небольшого, всего на десять волшебников, отряда мастеров света, возглавляемого мастером Сином.
После того как Кормир II Ренегон выбыл из боя, именно глава церкви возглавил армию: однако, несмотря на то, что план предусматривал его вступление в бой только в конце, как самой сильной боевой единицы, сам Этериас отнюдь не намеревался праздновать труса и отсиживаться за чужими спинами. Поэтому верховный иерарх снял с себя роскошные, вышитые золотом и синим шёлком одеяния верховного иерарха, и, надев простые одежды, решительно направился вперёд к тем самым мастерам, которым вскоре первым предстояло атаковать их врага.
Удивительно, но никто, кроме мастера Сина, даже не узнал его, приняв за обычного молодого мастера.
Старый повелитель света лишь слегка прищурился, смерив взглядом главу церкви, но не сказал ничего, лишь кивнув на конец отряда. Но в момент, когда Этериас занял выделенную позицию среди своей группы, чудовищный крик боли разнёсся над полем битвы, заставляя окружающих его солдат и мастеров вздрогнуть.