Сперва ничего не происходило. А затем по её руке медленно, неохотно попозло гниение, словно сытая змея, что лениво заглатывает ненужную ей добычу. Элеонора цепко ухватила иерарха за руку левой рукой, и казалось, процесс ускорился: вот уже гнилые ленты дошли ей почти до плеч! По виску повелительницы жизни прокатились капли пота, а вены на лице вздулись от невероятного напряжения, а гнилая плоть на груди иерарха отступила: на краткий миг, всего лишь на один маленький круг в самом центре…
А затем всё резко кончилось: гнилые ленты совершенно внезапно опали, словно всасываясь обратно в тело главы церкви, оставив на руках женщины тёмные полосы омертвевшей плоти. Элеонора судорожно выдохнула, отрывая глаза, и зашаталась. Родерик немедленно шагнул ближе, готовясь подхватить женщину, но там остановила его жестом поднятой руки.
— Я в порядке… Пока ещё. — перевела дыхание целительница.
— Что-то пошло не так? — хмуро осведомился Эниан.
— Всё пошло не так. — мрачно свела брови повелительница жизни. — И всё же, это было не зря. Это дрянь… Не знаю, вообще уместно ли называть это проклятьем, потому что общего с тем, от чего страдают солдаты она имеет мало.
— Это мы уже поняли. — невесело хмыкнул один из седых целителей. — Но если вам удалось выяснить что-то новенькое, мы вас внимательно слушаем, леди Элеонора.
Лучшая из Таллистрийских повелительниц жизни некоторое время молчала, буравя гниющее тело пристальным взглядом. А затем заговорила холодным, строгим тоном академической учительницы:
— Прежде всего, в отличие от обычных проклятий, целью этого… конструкта, назовём его так, не является уничтожение или поглощение жизни или отдельного органа иерарха. Оно пожирает его и убивает, безусловно, но это словно побочная задача: как будто лишь часть общей картины.
— И в чём же тогда конечная цель? Если не просто убить? — удивился Родерик.
— Это воплощение воли, возможно, самого могущественного волшебника, что когда-либо рождался среди людей. — вздохнула женщина. — Чего мог пожелать бессмертный повелитель смерти своему врагу? Тот, кто знает, что жизнь — это нечто большее, чем физическое тело? Мы привыкли воспринимать смерть как конец нашей жизни в этом мире, однако я полагаю, что тот, кто знает о ней больше нас, может понимать под этими кое-что похуже…
— Забвение. — выдохнул Эниан. — Смерть не просто тела, смерть разума, смерть самой души!
— Души бессмертны. — заметил Родерик. — Это аксиома, как бы он ни старался, не получиться.
— Вероятно, именно так. — кивнула Элеонора. — Однако эта дрянь невероятно сильна. Куда более сильна, чем можно ожидать от проклятья, напитанного жизнью даже десятка лучших мастеров жизни. И она будет пытаться исполнить волю своего создателя до последнего: будет пытаться стереть его разум, стереть его душу, обратить в гнилой прах тело до последней капли это силы. Ей не удастся, конечно… Но в нашем понимании он всё равно умрёт, а душа, возможно, будет искорёжена до неузнаваемости. Может, даже превратиться в итоге в какую-то совершенно отвратительную безумную дрянь, убивающую всё вокруг ради силы, и сила эта будет вновь направлена на то, чтобы выполнить самый первый, исконный приказ. Можете себе представить такое создание? Энергетическая форма жизни, созданная из могучего волшебника, одержимая мыслью об уничтожении собственной души и готовая ради этого на всё?
Мастера жизни переглянулись и слегка поёжились: описанная картина не понравилась никому.
— Может, стоит убить его? Раньше, чем подобное произойдёт? Если уж мы бессильны помочь… — хмуро предложил Эниан.
— Не уверена, это остановит процесс. Даже если от тела не останется и пылинки, эта дрянь продолжит работу на иных уровнях бытия. — покачала головой целительница. — Мне удалось слегка ослабить эту дрянь, добавить ему немного своей силы: но это капля в море. Эта субстанция невероятно сильна. Единственная причина, почему он ещё жив здесь и сейчас и не превратился в кусок праха это то, что большая часть сил этой дряни уходит на исполнение задачи на других уровнях. Она словно пытается сделать всё и сразу, стереть из самого мироздания свою добычу… Однако уничтожить разум, душу и силу могущественного волшебника — задача сама по себе практически невыполнимая, вспомните, чему нас всех учили в юности! Прямо перед нашими глазами происходит отчаянная борьба: борьба воли двух чародеев… И судя по тому, что он жив уже неделю, надо полагать, она происходит на равных.