— Будет. — равнодушно кивнул я. — А ещё будут уличные бои, где твои люди наверняка случайно подпалят значительную часть города. Им стоило бы сдаться… Но я уже предлагал это Ренегону и не вижу смысла повторяться.
— Это безумие. — покачал головой маг. — Это война должна закончиться, иначе мы спалим дотла половину королевств.
— Именно это я и пытаюсь сделать. — поджал губы я. — Взять столицу, закончить войну, убить лидеров… Уж не вздумал ли ты перейти на другую сторону?
Верховный магистр круга стихий смерил меня долгим, тяжёлым взглядом.
— Нет. Я не предатель и никогда им не был. Но ты должен понять, что тебе однажды окажется, что тебе некем править, если ты продолжишь в том же духе. Это заходит слишком далеко. Это ужасает людей. То, что ты устроил там, на поле… Об этом бояться говорить. Наши собственные воины! Ты хочешь устроить здесь царство мёртвых?
— Нет. — дёрнул щекой я. — Не хочу.
— Тогда, я заклинаю тебя, во имя королевств, во имя Отца, и во имя сути всего сущего, сделай так, чтобы жертв было меньше. Иначе я не могу гарантировать тебе лояльность даже круга стихий, не говоря уже о простых людей.
— Ты знаешь, что будет с предателями. — с угрозой произнёс я.
— Я знаю. — печально кивнул старик. — Но если смерть повсюду, люди перестанут её бояться. Помни об этом.
Некоторое время я сверлил повелителя пламени взглядом, но тот отвечал мне лишь усталой обречённостью.
— Я приму твои слова к сведению, но не буду ничего обещать. Если всё пройдёт хорошо, вскоре война закончится. — вздохнул я. — Что-то ещё?
Мой вопрос был риторическим, но старик, не тушуясь, продолжил:
— Да, есть кое-что ещё. — невозмутимо кивнул Грицелиус. — Это святая земля. Место перворождения. Я понимаю, ты должен его взять, многие пытались… Но я не хочу, чтобы я и мои люди участвовали в боях за взятие этого города. Мы пробьём тебе путь… Но дальше будь любезен справиться без нашей поддержки. Мы совсем не горим желанием устраивать бой в густонаселённом городе, сжигая его жителей заживо.
— Я справлюсь сам, конечно. — прищурился я. — Но это малодушие. Будете запасным отрядом с остальными, на случай, если меня поймают в новую ледяную ловушку или что-то подобное, хорошо?
— Это приемлемо. — сухо кивнул маг.
А затем старик невозмутимо кивнул мне и покинул шатёр, оставляя меня со смешанными чувствами. Проклятье, даже он начал сдавать и размяк! А ведь я жизнь ему спас. Может, в лича его превратить?
Остаток дня прошёл в трудах, и ночь выдалась бессонной. Но рисковать я не стал, вновь нанося на бессмертное тело усиливающие татуировки. Из небольшого, походного зеркала, на меня смотрел странный человек: лысый, неопределённого возраста, татуированный странными зловещими символами. Я поднял татуированную от и до руку, на которой живой, свежей кожи оставалось не больше трети, и пустил по ней силу смерти, проверяя работу ритуалов: слова древнего языка мастеров смерти налились антрацитовым мраком, а мои глаза словно заволокло непроглядным чёрным туманом. Удивительно, но это не мешало видеть: наоборот, мир становился странным, невообразимо чётким, а все чувства обострились, заставляя меня тонко воспринимать мир. Я знал, что в трёх сотнях метрах один из культистов вновь и вновь сотворяет молнию смерти, пытаясь разбить вдребезги крупный камень. Знал, что на окраине лагеря старый слуга проводить ритуалы, укрепляя разваливающуюся и поднятую наспех нежить. Знал, что древний король тренирует рыцарей смерти, заставляя старых воинов осваивать магию смерти…
Я затруднялся определить природу этого явления, но если я что и выяснил о магии этого мира, так это то, что власть над ней даёт тебе возможность видеть больше, чем способен определённый человек. Ты не можешь властвовать над силами бытия, не зная, как оно устроено. Нет, властвуя над ними, ты получаешь это знание, словно открываешь в себе новые органы чувств… И даже смерть не была исключением в этом.
Бросив последний взгляд на зеркало, я криво усмехнулся. Проведённые ритуалы, несомненно, убивали меня: жить с ними можно было всего несколько дней. Обычно мастера смерти проводили над собой подобное, идя в последний бой… И внешность в такой момент не значила ничего, и потому вместо молодого, красивого мужчины в расцвете сил на меня смотрел лысый татуированный урод словно с печатью самой смерти на лице.
Волновало ли меня это? Пожалуй, я бы солгал, если сказал, что да. Хорошо быть бессмертным.