— Предпочту свободу тому, чтобы быть первой в любом гареме. — зевнула женщина.
— Могу сделать твоего сына наследником! — применил, как ему казалось, безпроигрышный аргумент король Ниоры.
— Еще и рожать? Ты вообще хотя бы слышал, как это происходит для женщин? Вот уж без чего яточно могу обойтись... — таллистрийка прикрыла глаза, устраиваясь на чужих руках поудобнее.
Владыка пустынного королевства недовольно засопел, задумавшись. С его рук таллистрийка не рвалась, задремав, и потому опыт подсказывал, что ещё не всё потеряно. Однако и аргументы у него кончились: в самом деле, ну что ещё ей предложить? Сдаваться, конечно, он не планировал, но в голову так сразу ничего не приходило…
— Если вы закончили со свадебными ритуалами, я предлагаю вернуться к делу. — недовольным голосом предложил король Ренегона. — Нам надо связаться с ними прежде, чем закипит бой…
— В нашей традиции искусства нет приёмов, что позволяют общаться на расстоянии. — покачал головой Этериас. — Можно попробовать подать какой-то военный сигнал.
— Ты не можешь создать какой-то мощный приём, чтобы привлечь внимание? — тяжело вздохнул король. — Луч света, или что-то такое… Обычно мы передаём сигналы через костры на вышках, но сомневаюсь, что это привлечёт их внимание. А горящая стрела… Даже если удастся достать, не дай Отец, ещё примут за угрозу. Полгорода спалят.
— Боюсь, прямо сейчас я не создам даже простой светлячок. — криво усмехнулся иерарх.
Несколько мгновений собравшиеся провели в тягостном молчании. В этот самый момент их враг вышел из рядов нежити, подойдя к одному из тел. А затем, прямо на глазах солдат и крылатых воительниц, демонстративно свернул ей шею.
Хруст эхом разнёсся по полю боя.
— Убираетесь прочь от моей битвы и моей армии. — безжалостный, холодный голос, звенящий ледяной яростью, разнёсся по полю боя.
Кормир скрипнул зубами.
— До чего же наглый ублюдок… — процедил король. — Уже считает МОЙ город своим…
— Странный жест. — нахмурился Аттарок. — Зачем сворачивать голову уже мёртвому телу? Что это даёт.
— Она была ещё жива. — приоткрыла глаза Элеонора. — Он добил её…
Этериас вцепился в зубец стены так, что костяшки пальцев побелели.
— Значит, выдержала удар… — прошептал волшебник. — Но как? Я должен понять…
— Лучше пойми, как нам донести до новых союзников информацию! Ты же волшебник, придумай что-нибудь, пусть сам неспособен, так скажи, что делать другим!
— Свет… Вокруг есть свет, верно? — неуверенно произнёс слепой волшебник.
— Не так чтобы светило солнце, но просветы имеются. — кивнул владыка Ренегона.
— Принесите зеркала. Направьте их правильно… Солнечные зайчики, прямо им в глаза… Если будет достаточно много, они заметят, и кто-то наверняка прилетит спросить в чём дело…
Король перевёл взгляд на гвардейцев, несколько десятков, стукнув себя кулаками в грудь, быстро принялись спускаться со стен. Но, прежде чем кто-то сказал что-то ещё, над стенами разнёсся звонкий женский голос:
— Алай!
И само небо обрушилось на повелителя смерти.
Бой шёл с переменным успехом. Но, несмотря на удачное начало крылатых воительниц, их враг быстро затянул раны и перешёл в атаку. Говорить было не о чем: но все собравшиеся с надеждой смотрели в небеса, видя в этом божественный знак…
Все, кроме главы церкви. Пусть слепой и истощённый, молодой маг не утратил чувствительности к силам, что всегда пронизывали окружающий его мир. Наоборот, в этот миг слабости вместе с ней пришла необычайная ясность: и пусть он не был способен даже зажечь костёр простейшим приём, он чувствовал каждый взмах крыла этих невероятных созданий, каждый удар света и молний… И каждый удар смерти, что дрожью разносился по полю боя, заставляя само мироздание содрогаться.
И как единственный, кто когда-то стоял в присутствии бога, Этериас, как никто другой, отчётливо понимал, что божественным присутствием тут и не пахло. Воительницы были сильны, искусны и бесстрашны… Но не имели ничего общего с их создателем, которого он знал. Никаких следов божественной силы.
Он старался охватить каждый миг этого боя не потому, что видел в этом знак, а потому, что видел в этом иную надежду. Здесь и сейчас, прямо перед ним, сражались лучшие из мастеров, кто когда-либо видели королевства. Сражались на равных с бессмертным, с тем, кто одолел лучших магов королевств в одиночку. И больше всего на свете в этот миг волшебник хотел знать это, знать, как победить непобедимого. И потому превозмогая слабость, тошноту и боль, что поселилась в каждой клетке его тела, полумёртвый чародей стоял напрягел все возможные чувствах, не отрывая их от этой битвы, запоминая каждый её миг.